ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
ТАЙМЛАЙН
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

DC: Stranded

Объявление

08.02. Нет, мы не погибли в Новом году! Нет, мы все еще в деле! Да, нас ждут обновления (чуть позднее).

18.01. Дарим соигрокам ПОДАРКИ!

комиксы | NC-17 | эпизоды | 11.2018 - 01.2019

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Stranded » Эпизоды настоящего времени » [11.11.2018] только бы не видеть мира


[11.11.2018] только бы не видеть мира

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[epi]ТОЛЬКО БЫ НЕ ВИДЕТЬ МИРА 11.11.2018
Jon, Clark
https://78.media.tumblr.com/1a40e91405dc2cb7b884dc6ecc61077a/tumblr_orcgnbp43i1vmlg74o2_250.gif https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/b7/c0/9f/b7c09f5f9c9a1be5f701f2db59a199fb.gif
О том, как тяжело терять близких
NB! много стекла[/epi]

Отредактировано Kal-El (2019-01-13 10:09:46)

+2

2

Однажды Лекс с ним поговорил. Точнее, они часто разговаривали, и в каждый из таких разговоров у Кларка не только скрипели зубы, но и шестеренки в мозгу, потому что это был вроде бы самый обычный человек, без суперспособностей или инопланетного происхождения, но его разум был устроен так хитро, так сложно, использовался на всю его мощь, что порой у планов Лютера появлялись свои планы. В общем, вписаться в траекторию полета его мыслей было крайне сложно, и Кларк где-то в половине случаев мог разгадать, что он замыслил. По началу это страшно бесило, а потом он уже стал считать успехом такое процентное соотношение. Прямо таки большой удачей.

В этом мире все было чуточку по-другому, и Лекс моложе, и Кларк, что безвременно почил, сговорчивее, в общем, тандем у них, судя по коротким рассказам Лютора, сложился несколько иным. Но суть была не в том: они разговаривали еще там, в его мире, и этот человек с проницательным взглядом, который умел включать навыки чтения мыслей просто потому, что просчитывал совершенно все, часто говорил Супермену о том, почему же он не разберется с ним раз и навсегда. Что герою, чтоб таковым быть, нужен злодей, что они нужны друг другу. Зачем лично сам Кларк был нужен этому безумному гению, он не понимал, но предположение о злодее и герое отрицал всячески: он героем был не потому, что умел хорошенько начищать морды, а потому что просто не мог иначе. Тем не менее, вскоре Лекс стал говорить о том, что Кэлу стоит себя отпустить. Что он может не сдерживаться. Что должен показать миру свое "я". И вот тут он бил в самую точку, потому что с самого начала Кэл ощущал внутри гораздо большую мощь, чем использовал. И с самого начала он сдерживал эту свою сторону внутри. Было даже не чувство, а абсолютное знание, что если он перешагнет определенную черту, то пути назад уже не будет, а этого допустить было нельзя. Кажется, именно этого боялся Лютор... Хотя с ним нельзя сказать однозначно - боялся он, хотел или думал что-то совершенно другое.

Сейчас Кэл ощущал, как внутри все рокочет, будто собирается гром перед сильной грозой, перед настоящим ураганом. Он уже пронесся по Америке, разнес половину тюрьмы, в которой содержался Артур Карри, его как бы друг, но немного не его. А того, мертвого Кларка Кента. Постоянно приходилось себе напоминать - они не те, кого Кэл знал, и он только может познакомиться с ними по новой.
Желание месте бушевало в нем, но одновременно с тем, он понимал, что этим ничего не добьется и не изменит, что Лоис Лейн, его любимая жена, мать его ребенка, мертва, и ее уже ничего не вернет назад. Ни одна криптонская технология, ни одно путешествие во времени, ни одно чудо. Супермен так часто совершал чудеса для других, делал просто невозможное, но никогда чудеса не случались для него. Таков был мир, такой была его жизнь. Вопрос смирения стоял тут в первую очередь. Возможно, он был виноват сам, когда согласился и решил, что может жить как простой человек: он так и не стал настоящим мальчиком среди них всех, так и не оказался одним из них.
И очень хотел, чтоб Джон не повторил его судьбу.

Джон нервничал, как сам Кэл. Его сердечный ритм постоянно сбоил, и было слышно, как он порой переходит на нечеловеческую скорость, благо, человеком он и не был. Кларк заставлял себя несколько часов концентрироваться и постоянно прислушиваться, и каждый раз, когда он был готов сорваться, стук возвращал его обратно. Он должен, он нужен Джону.
Сын мог обвинить в случившемся его и был бы прав: Кларк не успел, не уберег, позволил этому случиться. Он был готов. Он был согласен.

На улице было уже темно, близилась полночь. Кларк приземлился рядом с домом и почти сразу увидел сына: сидит на крыльце, пьет что-то, а от его дыхания в морозный воздух поднимается белый пар.
Кент отстегнул плащ и бросил его на перила, видя, как мрачно и сосредоточенно Джон смотрит в одну точку мимо него. Присев рядом, он положил руку на его спину и уперся лбом ему в висок, просидев так где-то с минуту. Стало даже немного легче.
- Прости меня, Джон.
Хотелось сказать другое, гораздо больше, или вообще ничего не говорить.

+3

3

Первые сутки дома встретили Джонатана резким пробуждением посреди ночи, тяжелым дыханием и короткой панической атакой. Он списал все на акклиматизацию, но тревожность не уходила ни к утру следующего дня, ни к концу недели. Дед говорил, что всегда нужно доверять своему чутью, а Джон так быстро забыл его наставления, так быстро забылся в ощущении уюта и тепла. Рядом был отец, был новый брат, они виделись с мамой - она удивленно гладила его волосы и, кажется, хотела заплакать. Потому что она не видела его всего пару месяцев - и все. Ее мальчика уже нет смысла воспитывать. Он уже воспитан и вырос. Джон правда хотел быть идеальным сыном для нее, всячески мимикрировал под человека, только чтобы она ему, черт побери, улыбнулась, а она все смотрела на него со смесью скорби и неверия. Он дышит всем криптонским - и взгляд у него до отвратительного отцовский. Добрый и внимательный взгляд человека, который в нужный момент пожертвует собой, если потребуется. Без единой секунды сомнений. Просто уложит голову на плаху и ободряюще улыбнется. Срань господня, а не ребенок, да, мам? У тебя это на лице написано, мам. Пиши книгу, мам. Я даже буду шуметь минимально. Если не буду шуметь совсем, ты ведь скажешь, что суперспособности. Ведь если шуметь слишком громко, обвинишь в том, что тебя тут все отвлекают. Сын Супермена только добродушно улыбается и разглядывает свою мать. Будто запомнить пытается. Наверное, потому что ожидал. Ожидал чего-то такого. Ожидал, потому что первую ночь в отцовском доме встретил с панической атакой и полным осознанием того, что грядет пиздец. Прости, пап, я не ругаюсь, честно.

Сколько там Джон пробыл дома? Чуть больше недели, кажется. Вообще-то он считал все до минуты - дед привил ему болезненную любовь к математике. Кент парит, когда нервничает - и успокаивает себя счетом, дед говорил, что нужно уметь себя удержать в руках и вовремя переключиться, посоветовал математику - и практическая польза, и отвлекает. Он пробыл дома девять дней. Это двести шестнадцать часов. Спустя двести шестнадцать часов чувство тревожности перерастает в панику. А потом резко обрывается, ухает вниз. Это значит, что все уже закончилось. Что он попросту опоздал. Двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят минут - Джон только заходит домой после учебы, дергается, вздрагивает, покрывается мурашками и унимает резкую судорогу под лопаткой с сиплым хрипом. Как у застреленного зверя. Только застреленный зверь как бы уже не страдает. А Джон живет. Так просто и обычно начинается его персональный круг ада.

Джон его часто прослушивал - мамино сердцебиение. В самом этом звуке он находил странное успокоение, хотя у нее редко спокойно билось сердце, Лоис была женщиной горячей, а потому жила очень горячо, никогда не затухала, никогда не шла туда, куда не хотела, всегда была самой себе и царицей, и госпожой. Джон к этому как-то привык - что иногда мама еще более упрямая, чем отец. Они, наверное, друг друга стоили. Он просто привык слушать ее сердцебиение. Наверное, еще в утробе привык. А теперь этот барабанный бой резко замолк - и Джон поперхнулся воздухом и, кажется, что-то сломал - треск под пальцами был отчетливым. Джон неверяще шарит глазами по стене. Наверное, потому что сразу все понимает. Дед всегда говорил ему быть серьезным и строгим, держать себя в руках. Как сраная Эльза. Прости, блять, прости, пап, тут просто такой пиздец - и дед не учил, что надо делать, когда теряешь кого-то, кого любишь. Но я не ругаюсь, честно. В голос точно. Только про себя. Раньше это все заглушалось барабаном, а теперь вот все как-то совсем неправильно.

А теперь вот его не стало. И ее не стало. Джон берет здоровенный стакан, заливает его джемом и водой. Делает все механически и как-то совсем устало. Мама, конечно, не была бессмертной. Дед обычно трепал его по волосам и выдыхал, что нет ничего вечного. Что Вселенная однажды умрет. Такое бывает. Люди умирают куда быстрее, все же, чем планеты. Однажды нужно прощаться с любимыми. Да вот только на практике все оказывается паршиво - и смириться с поганым "такое бывает" оказывается невероятно сложно.

"Она мучалась, пап? Рао, скажи, что нет, скажи, что это было быстро, что она даже испугаться не успела, пап"

Джон чувствует приближение отца - гусиной кожей к затылку и вселенской тоской. Говорят, у криптонцев есть сверхчувства. Ну, печали в Джонатане сейчас точно было больше, чем в любом человеке. Он тихо сидит на крыльце, все шарит слухом - наверное, потому что слишком очеловечен, слишком надеется. Дом Элов - это же символ надежды, да? Вот Джону и остается только надеяться. Хотя мозгом он понимает, что нет причин для веры в лучшее. Худшее уже произошло.

"Она изуродована, пап? Мы сможем похоронить маму - или там и хоронить нечего?"

Он вроде и чувствовал его приближение, вроде слышал сердечный ритм в ушах так, как обычно после бега у людей грохочет свой собственный. Это потому что у папы большое сердце. Оно любит всех и вся. Такое бывает. Ради многих иногда жертвуют одним. Джон никого не винит и ни на что не надеется. Джон только механически тянет через трубочку воду с джемом и вздрагивает от чужой руки на своей спине. Наверное, поэтому так громко стучит. Потому что. Ну. Отец рядом. Этого хватает, чтобы комок в горле перестал мешать дышать - но останется болезненным уколом навсегда. Необходимость вслушиваться в его стук в груди. Потому что если затихнет еще и отец, Джон сожжет солнечным светом эту планету к херам. Прости, прости, пап. Теперь - точно не ругаюсь.

- Я виноват, пап. Не ты, - Джон отвечает сипло, тихо, отсвечивает глазами в тон ушедшему уже давным-давно за горизонт солнцу. Он ведь тоже не успел, да? Хреновый он сын, да? Да, точно да. Отец всегда защищал многих, а Джон даже мать свою защитить не успел. Хотя имел все резервы, мог выбить к чертям стену в своей долбаной школе, но ничего не сделал. Потому что мама хотела его видеть нормальным человеком. Теперь он может только привалиться к отцовскому плечу и смириться, потому что ему не тяжелее всех, конечно же, тяжелее всех всегда героям, а Джон - он так, полугерой. Да и то условно, - Я рядом, пап. Не бойся.

Рядом - и один ты не останешься. Не умру, конечно же, пап, ты же совсем с ума сойдешь. Наверное, только ради отца и нужно держаться - Джону это кажется правильным. Папа же для него держался. И да, возможно, люди забирают его котят, но как они помогут в момент, когда случится что-то подобное? Как они вообще узнают, что случилось что-то такое? Супергерои и секретные личности. Обычные люди, которые и помочь-то не смогут. И не захотят. А Джон может и хочет. Даже если из помощи осталась только гуманитарная.

Отредактировано Jon Kent (2018-12-21 11:25:47)

+3

4

Когда-то у них было неплохое время. Почти безмятежное, хотя дон Вито Корлеоне запрещал мужчинам испытывать это чувство. И хоть Кент не привык придерживаться стереотипов про мужчин и женщин, да вообще каких-либо стереотипов, он всегда брал на себя ответственность совершенно автоматически. Конечно, рядом с Лоис нельзя было находиться, если ты консерватор до мозга костей, коим Кент не являлся. Лоис была дочкой генерала, привыкшей к милитари с детства, и феминисткой до глубины души, что порой становилось удивительно, как же она столько лет сумела прожить в семье спокойно, поддерживая ее очаг.

Когда-то в то неплохое время Кларк любил почитать маленькому - да он же только что был маленьким! - Джону перед сном. Он, разумеется, знал все сказки и рассказы наизусть, но все равно брал в руки книгу, открывал и читал с интонацией, а Джон внимательно слушал, запоминал, потом ещё начинал задавать вопросы. Вообще, было не очень удобно, когда сын гений, способный получать и анализировать информацию совершенно другими путями, нежели другие в его возрасте. Особенно, на Главный Детский Вопрос - откуда же эти самые дети берутся. Благо, с этим они как-то разобрались, но Кларк мог с уверенностью сказать, что это было гораздо труднее, чем, например, биться с Думсдеем.
В дни, когда он читал Джону перед сном, Кларк сам нередко засыпал рядом. Он мог отключить свой суперслух, чтоб не слышать всего происходящего, но никогда этого не делал, а вот общество сына успокаивало само собой, переключало на другую волну. По началу Лоис будила его и забирала из комнаты Джона, но потом перестала по каким-то соображениям: то ли ей надоело, то ли заметила, как наконец-то крепко ее муж спит.

Видимо, это время ушло безвозвратно. Джон в один момент стал взрослым, не нуждающимся в сказках на ночь, более того - время сказок безвозвратно ушло из его жизни вместе с ушедшей Лоис, а Кларк так хотел, чтоб это длилось подольше.
Лоис же всегда хотела, чтоб их сын никогда не повторил путь отца, в то время, когда он сам понимал: будет повторять и ещё как. Даже если ему запретить, убеждать, отправить в фантомную зону, рано или поздно он не сможет, как Кларк не смог. Для него это был способ отблагодарить планету, которая стала ему домом, но в то же время обостренное чувство справедливости не давало ему сидеть на месте. Это вообще сложно, когда постоянно кричат и зовут, просят помочь. Не в правилах Эла было отсиживаться в стороне, точнее, это было не в правилах Кентов, ведь именно они его таким воспитали.

И Джону это всё передалось. Особенно привычка всегда и во всем винить себя. Кларк на пару секунд отстранился, хмуря брови, а потом крепко обнял прижавшегося к нему подростка. В его глазах мешалась тоска, боль, удивление и надежда.
- Я помню, как радовался, когда ты только родился, и вот ты уже говоришь мне не бояться, - в самом деле, прошло одновременно мало и много. Сейчас они замерли во времени, но у Кларка была ответственная миссия: он не спас Лоис, но должен был спасти Джона от самого себя. - Ты ни в чём не виноват и не можешь быть виноватым, Джон. Это случилось слишком быстро… Я не успел. Но это то, чего боялась твоя мать всегда, только наоборот: если ты окажешься на ее месте. Нам приходилось много рисковать, особенно, мне. Там, в нашем родном мире, однажды это случилось со мной, но невероятным образом я вернулся: Лоис хорошо это помнила и боялась, что такое может случиться с тобой. Я тоже боялся, да что там, я и сейчас боюсь и всегда буду, но ты должен знать: это твоя жизнь, и только ты будешь решать, какой она станет, что ты будешь делать. Мама не успела сказать тебе этого, но на самом деле она всегда хотела, чтоб ты был счастлив, чтоб не переживал тех проблем, с которыми когда-то встретился я, чтоб Земля была твоим домом. Она просто боялась, потому что очень любила тебя. Теперь ты видишь всё сам и знаешь больше. Это очень трудное знание, мне так жаль, малыш, так жаль.
Он вздохнул, прижимая сына к себе крепче, хотя его лицо и так уже было спрятано на отцовской груди. Стакан с водой давно перевернулся и откатился, но никто не придал этому значения.

Когда умер Джонатан, приемный отец, которого Кларк всегда считал родным и до сих пор относился так же, он плакал. Тихо, в одиночестве, самозабвенно и тоскливо, иногда поглядывая в сторону звезд. С появлением Джона, он передал такое право и возможность ему.
- Ты хочешь проститься с ней? - спустя несколько минут, спросил он, поглаживая волосы сына, - она в Крепости.
Если бы Джон сказал, что хочет отдохнуть, то Кларк бы понял и не осудил. Но почему-то он был уверен, что тот засобирается лететь прямо сейчас.

0

5

Тепло. Это, наверное, самое первое, что в своей жизни ощутил Джон от отца - тепло его ладони на животе Лоис. Джон привыкал к теплу отца с того самого времени - вернее, привык он сразу, сразу полюбил это чувство, с самого первого мига оно дарило Джону спокойствие, создавало для него абсолютное чувство защищенности и уверенности. Когда так тепло, ничего плохого не случится. И когда он вернулся - боже, отцовские руки были по-прежнему теплыми и большими, такими надежными, такими успокаивающими и умиротворяющими. Отец - он был вот таким. Он был всегда для всех, для каждого, а вот для себя, кажется, никогда. И сейчас он грел Джона - Джона, который и пальцем не шевельнул, который не сделал нихрена, который не заслужил. Отцу сейчас тепло было важнее и нужнее.

Упираться в его грудь удобно и тепло - Кент жмется и устало закрывает глаза. Эмоционально он вымотан, выпотрошен - слишком. Терять близких больно, он об этом много читал и много слышал. Дед об этом говорил - мол, твоя мать человек, люди недолговечны и слабы, Джон пресекал эти разговоры взглядом. Иногда доносил тот простой факт, что свою мать он любит не за принадлежность к людям, а отца любит не за генофонд криптона, он их любит, потому что они - его родители. Они его любили, они его берегли, они его взращивали и холили, лелеяли, воспитывали. Они делали для него все. И, возможно, у криптонцев органы чувств более восприимчивы, возможно, эмоциональный диапазон больше за счет более совершенной нервной системы, но Лоис Джона любила. Даже если иногда создавалось ощущение, что не очень. Даже если иногда она говорила или делала вещи, которые не стоит. Даже если в последнее время она была отстраненной. Джон все понимал, все принимал - и любил ее. А она любила его. А отец любил их всех - у папы всегда было очень большое и доброе сердце, папа был полной противоположностью Гринча. Проблема в том, что потери по таким людям бьют сильно. А если сильно ударить Эла, Эл сильно ударит в ответ. Простая физика, на самом деле. Действие равно противодействию. Смерть мамы - это сильный удар. Очень. Джон покрепче обнимает отца и тихо поглаживает по спине, пытаясь унять тот шторм, который может случиться. Потому что... потому что отец чувствует гораздо больше, чем чувствуют люди - и от потери близкого человека он может начать рвать и метать. Джон это понимает - и понимает, что отец себе этого не простит, он любит людей, он любит мир, он защищает его всеми силами. Поэтому верный сын делает то, что может. Пытается унять шторм. Поддерживает.

Джон чувствует... многое. Горечь - она самая главная, конечно же, дерет горло, щиплет в глазах. От нее хочется сбежать. Джон хочет нацепить наушники и лежать в поле. Не слышать мир, просто пялиться на звезды, просто быть обычным человеком. Наверное, мама была права - лучше быть обычным. От тебя никто не ожидает слишком многого. И ты сам как бы не рвешься цапать с неба звезды - во всяком случае ты не хочешь сражаться с инопланетянами, а если и сражаешься, то особо не удивишься, если проиграешь. А Джон вот герой. Сраная икона - весь в отца. Наверное, из-за этого мама в последнюю их встречу была... такой. Понимала все. Осознавала. Джон был бы не против быть обычным - как мама хотела. Не летать, а тихо крутить педали велосипеда. Справляться с болью так, как делают это обычные дети - сбегая из дома или вроде того. Формально - ему двенадцать, он даже не подросток. Жизнь как-то резко ухнула под откос - и поймать все никак не выходит. Обидно. Джон чувствует пустоту и горечь. И тепло. От отца - за него только и может держаться, ему только и может доверять. Слушает его голос - как когда-то слушал истории на ночь. Пытается найти в себе все то, что нормальные люди называют спокойствием. Спокойствие находится, но оно какое-то убитое, какое-то мертвое, лежит аморфно и не движется. Мертвое смирение приносит какую-то апатию. Белая вата, красная вата. Отец говорит, что мама любила Джона, а Джон может думать только о том, какие непозволительные вещи думал. Что она его не любила. Что хотела видеть его другим. Что она всегда была далекой. Что это все он - он ее всегда отодвигал. Воздвиг на постамент отца - и никогда не думал даже, что на нем может быть место для двоих. Джон ощущает себя последней сволочью - и слушает гулкое сердце отца. Большое и грохочущее. Весь превращается в слух - успокаивается голосом и стуком. Так проще сосредоточиться и не думать о плохом - если думать о плохом, папа заметит. А ему и так сложно и трудно, зачем отцу вообще доставлять еще большие неудобства? Джон и так достаточно проебался.

Согласие проститься с матерью как-то застревает в горле и вырывается сиплым вдохом. Говорить у Джона сил резко не оказывается. Как будто придавило криптонитом резко. Поэтому он просто встает, проходится устало пальцами по своим волосам, выдыхает - на отца Джон не смотрит. Не может себе позволить. Но кивает - медлительно, тяжело, после устало потирая переносицу и зажмуриваясь крепко-накрепко. Потом протягивает руку отцу - помогает встать. Не сказать, что Кларку нужна в этом помощь - он молод и всесилен, черт побери. Просто Джону до острой боли в позвоночнике нужен тактильный контакт - чтобы совсем не потеряться в горе. Потому что за тот короткий миг, когда он зажмурился, Джон успел забыть, что находится дома. Успел подумать, что это такая тренировка от деда - умелая симуляция. Как будто он вернулся домой и потерял мать. Только вот Джон видит - это реальность. Так что вроде легче, а вроде бы к черту это все, нихрена не легче. К такому дед всегда готовил только словами. Слова, кажется, особо не помогли. Лучше бы вбивал силой, но чем богаты, да, дедушка?

Джон вот обнищал.

Отредактировано Jon Kent (2019-01-11 10:46:13)

0


Вы здесь » DC: Stranded » Эпизоды настоящего времени » [11.11.2018] только бы не видеть мира