ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
ТАЙМЛАЙН
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

DC: Stranded

Объявление

08.02. Нет, мы не погибли в Новом году! Нет, мы все еще в деле! Да, нас ждут обновления (чуть позднее).

18.01. Дарим соигрокам ПОДАРКИ!

комиксы | NC-17 | эпизоды | 11.2018 - 01.2019

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Stranded » Флешбэки и флешфорварды » [20.10.2018] My tears in a plastic bag


[20.10.2018] My tears in a plastic bag

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[epi]MY TEARS IN A PLASTIC BAG 20.10.2018
Conner Kent, Tim Drake
http://s5.uploads.ru/ODCc4.jpg
I'm just walking with a ghost
and it's walking by my side

Супермен мертв. Супербой принимает его наследие и рассекает над Метрополисом - кажется, больше не Титан. Во многом потому что Юные Титаны считают, что они погиб. А не радостно сбежал и оставил команду распадаться.
Тим все меньше командный игрок и все больше печальный созерцатель того, что лучшие уходят первыми.
NB! стекло. односторонний юст, вероятно.[/epi]

Отредактировано Tim Drake (2019-01-21 12:18:14)

+2

2

Прийти на могилу Кларка казалось верным решением. Первым шагом в сторону смирения, потому что отрицать не было ни сил, ни желания. Супермен в самом деле мёртв. И никто его не спас, не уберёг, не помог. Коннер мог бы, ему кажется, что правда мог бы, его спасти. Встать плечом к плечу. Удержать от падения в пропасть, из которой уже не вернуться. Но его не было рядом. Он был так занят собой, что в результате потерял кого-то очень важного и не имел возможности всё исправить. Он вернулся домой и чувствовал себя одиноким даже больше, чем в космосе. Мир вокруг продолжал жить, люди вставали утром, пили кофе, собирались на работу, спешили по делам. Люди вокруг смеялись и плакали, люди вокруг ругались на пробки, опаздывали и чувствовали. Люди с надеждой запрокидывали головы, надеясь увидеть в небе свою надежду. Коннер - нет. Действовал механически, жил, нет, существовал в полсилы, зная, что не может сейчас себе позволить жить на полную, быть самим собой полноценно и без оглядки. Не потому что так сильно жалел себя, нет. Опасался за мир. Боялся не сдержаться, переборщить и предпочитал прятаться от всех, осознавая, что это неправильно. Трусливо в общем-то. Всё ещё не Супербой и уж точно не Кон-Эл. Здесь и сейчас он скорбящий сын. Нежеланный сын. Но всё равно сын. Здесь и сейчас он просто ребёнок, пришедший на могилу своего отца, знающий, что это не страшный сон. Это реальность. И на его плечах вина за произошедшее не меньшая, чем на всём человечестве. Супермен мёртв, потому что они все сплоховали. Вот и всё.

Камень, под которым должен был быть погребён герой, пожертвовавший собой ради миллионов, был просто камнем. Земля, на которой стоял его сын, опустив голову и пряча ладони в натянутых рукавах, была просто землёй. Мир вокруг так и не остановился, продолжая движение. Коннер слышал тысячи звуков, но ему казалось, что он находится в гробовой тишине. Он бы хотел в самом деле ничего не слышать. Ни криков о помощи, ни чужих разговоров. Он всё ещё хотел одиночества. Он скорбел. Скорбел тихо, скорбел один, не пытаясь найти никого, кто мог бы его молчаливо поддержать - всё равно не существовало нужных слов. Ему хватило разговора с Лексом, правда хватило. Навряд ли хоть кто-то из его близких не хотел хорошенько на него наорать за то, что он пропал. Исчез. Вероятно считался погибшим. И они были бы в своём праве, вот только Кон к таким разговорам решительно не был готов. У него внутри было пусто и сам он как будто был наскоро собран из осколков, то и дело вынужденный вставлять выпадающие детали обратно. Кент бы многое отдал за возможность всё изменить, но никто не предлагал ему совершить чудо в обмен на жизнь или душу. А жаль. Он бы согласился.
Ему казалось, что придя сюда, он поймёт, что делать дальше.
Но он ошибался.

Кент никогда не ощущал на себе температурных перепадов, но сейчас ему казалось, что он безнадёжно замёрз. Ему казалось, что мир должен был стать тусклым, а звуки тише. И время остановиться. Но ничего такого не произошло. Скорбь мира  была громкой - заголовки "Супермен мёртв", десятками найденные им в архиве, всё ещё стояли перед глазами, вот только стоило отгреметь похоронам, отвыть всем газетам и новостным передачам, как все вернулось на круги своя. И это, наверное, правильно. Так было честнее по отношению к Кларку. Он бы хотел именно этого, по крайней мере так казалось Коннеру, а наверняка он уже никогда не узнает. Он многого уже никогда не узнает, не задаст вопросы, не услышит ответы. От этой мысли было тоскливо. Как и от осознания, что от того, что он сверлит пустым взглядом памятник, легче не становится. Наверное, пора было уходить, пока он не повстречал здесь кого-нибудь ещё. Разговаривать совсем не хотелось - он всё ещё не был уверен, что сможет держать себя в руках. Ведь этот мир виноват не меньше его и он всё ещё не разрушен им же только потому что не этого хотел бы его отец. Он бы хотел совсем другого. Но лучше бы он был жив, а Кон лежал в земле. По крайней мере так бы мир потерял гораздо меньше.
Кон присел возле памятника, бережно проведя рукой по выгравированным словам и криво усмехнулся. Как трогательно.

- Прости, что не был рядом,- Коннер знает, что земле и камню его слова не нужны. Но так хотелось озвучить свою навязчивую мысль, не отпускающую последние несколько дней. Вот только абонент навсегда недоступен и с этим ничего не сделаешь. Можно только продолжить его дело, стать достойным наследником и подарить миру, который на самом деле недостоин, новую надежду. Просто нужно покрепче сцепить зубы, надеть подаренный Джор-Элом костюм и встать на защиту человечества, которому он ничего не должен. Только потому, что это было бы правильно по отношению к упокоенному в земле.

- Надеюсь, что буду достойным наследником,- Кент шепчет едва слышно, не желая, чтобы его услышали чужие уши - ему не стыдно за свою слабость, он просто не хочет афишировать, кто пришёл к могильной плите проститься. Это касалось только его и того, кому он не помог. А он знал, слышал, что его условное одиночество снова нарушили - походка очередного посетителя во многом культового места была лёгкой, едва уловимой, но Кон знал, что ему не показалось. В таких вещах он давно не ошибался. А значит самое время уйти, но не потому что это страшная тайна, что он сюда пришёл, просто в самом деле давно было пора уходить - он и так провёл здесь слишком много времени, замерев скорбным изваянием, всё пытаясь прочитать эпитафию, раз за разом сбиваясь, потому что не мог сосредоточиться на буквах, чтобы сложить их в словах. Но, пожалуй, ему нужна ещё пару минут рядом с бесполезным, громоздким, ничего толком не отражающим и неспособным ему ответить камнем. А потом он встанет, расправит плечи и уйдёт, чтобы заботиться о живых, а не скорбеть о мёртвых.
В конце концов он имел полное право на эти несколько коротких минут.

Коннер поднялся, обернулся на подошедшего парня, посмотрев на него невидящим взглядом, толком не обращая внимания на детали - ему некого было ждать на этой могиле, и снова отвернулся к памятнику, перестав мучить рукава и спрятав беспокойные руки в карманы привычной кожаной куртки. На самом деле она была ему не нужна, но он решил, что стоит прийти сюда, играя роль обычного смертного. Так было.. правильнее. Честнее. Он ведь пришёл всё больше проститься с Кларком Кентом, чем с Суперменом. Значит, должен был быть Коннером Кентом, а не Супербоем.
И может быть самую малость Кон-Элом.
Наследником Криптона.

+3

3

Уход Супермена ударил слабее. Возможно, потому что Тим гораздо реже с ним взаимодействовал - безусловно, он его уважал, восхищался даже где-то, но в последние два года смотреть на него было особенно тяжело. Потому что. Ну. Он слишком напоминал Коннера, а Коннер слишком напоминал его. Тиму Коннер был важен. Друзья всегда важны. Лучшие - тем более. Коннер для Дрейка был первым лучшим другом. Самым лучшим другом. А потом Кон просто растворился в воздухе. Исчез для них для всех. И Тимоти больше не мог смотреть на Супермена. Первый год он пытался Кона найти, излазил всю планету, использовал все возможные случаи для попыток - Красный просто не мог поверить. Наверное, поэтому в команде пошел разлад. Потому что. Ну, потому что все очевидно - Тим не был лидером, за которым было безопасно идти. Он буквально угробил генетически идеальное существо. Да и не только генетически. Они все заслуживали лучшей судьбы. А Тим просто не верил, что облажался - он же сраный гений, он же чертов Робин. Зеленый и желтый из костюма ушли, Тим облачился в траур, перемешанный с кровью. Он безумно хотел вернуть то, что так бездарно просрал. Поэтому от команды отгородился, стал куда более замкнутым и мрачным. Он обращался к психотерапевту, в Готэме фраза "у меня убили лучшего друга" воспринимается не с ужасом, а с принятием данности и механическим "соболезную вашей утрате". Он пил антидепрессанты вместе с кофе и иногда всерьез задумывался о том, что стоит попросту покончить с жизнью нахер. Семья относительно поддерживала, но мысли о том, что наверняка это все ошибка, держала больше. Фаза торгов в принятии неизбежного как-то затянулась. Затянулась до такой степени, что на второй год Тим вперемешку с поисками начал пытаться друга клонировать. Проблемы вызывало то, что это будет не он. Дрейк мог только убито сидеть в лаборатории и гладить кошку, пытаясь найти и для этой проблемы решение - он же чертов гений. Чертов гений не смог нихрена сделать. Шел хер пойми какой - семьсот девяносто третий, нет, Дик, я не зациклен, просто у меня ОКР, а счет меня успокаивает, отдай мой кофе и успокойся, - день. Тим Дрейк-мать его-Уэйн не смог придумать нихрена и продолжал тонуть в пучине своего отчаяния.

Метрополис о пучине напоминал не хуже, чем Супермен. Он ею прямо искрился и горел - я тут, посмотри на меня, упади в меня, можешь еще и со здания WE упасть, перестанет так больно быть, маленькая птичка. Тим отсиживает совещание, пьет кофе - и ни одним движением не показывает того, что внутри коллапсирует и умирает. Раньше город был ярче - и Красный прибывал в него только из-за дел компании. Когда отцу было совсем трудно, Красный был необходим в Метрополисе во плоти. В такие моменты он всегда ловил безумные флэшбэки и смотрел на красный плащ в небе. На размашистую S на груди. На вихры черных волос и пронзительные глаза. Это было невозможно видеть - слишком больно. Наверное, именно поэтому Тим смотрел. Во все глаза смотрел. Это рождало в нем надежду - Супермен был такой непобедимый и могущественный, что не оставалось сомнений в том, что Коннер жив, просто он почему-то не с ними. Не с ним. А потом Супермен умер. Город, как и Тим когда-то, облачился в черное.  У отца стало меньше времени - Лига понесла существенные потери. Тиму пришлось чаще бывать в застрявшем в печени Метрополисе. Иногда, конечно, Бэтмен бывал там - но, все же, куда чаще как Бэтмен, нежели как Брюс Уэйн. Тим его просто прикрывал - попивал кофе и стоял у огромного окна, устало ворочая в голове курсы валют, языки программирования, астрономические величины и необходимость смены логов безопасности в бэтпещере. Метрополис в ответ на взгляды беспощадно слепил глаза и мешал наслаждаться жизнью. Метрополис делал все, чтобы было хуже. Но гулять в его парках перед отлетом домой было лучше, тише и спокойнее - Тим даже иногда забывал о панических атаках и успевал хотя бы немного эмоционально отдохнуть. Отдыхать выходило только в безопасных местах - и это было странно, но около памятника Супермену эта защищенность чувствовалась. Как при живом - когда где-то хотя бы на периферии был заметен бог среди смертных, становилось как-то легче и проще, спокойнее и увереннее. С Коннером так тоже было. Они были надежными и монолитными. И оба пропали. Тим почти готов смириться - и почти готов опустить руки. Но так привык верить и ждать, что все еще верил и ждал.

Прогулка короткая - офис, машина, сквер при памятнике. У Тима нет настроения ни ноутбук с собой нести, ни вообще хоть что-то. У него есть телефон для звонков на случай чего, у него есть пятнадцать выглядящих безвредно гаджетов для обезвреживания - и полная готовность к тому, что не нападут. Хотя это Метрополис, конечно, тут все немного иначе, но эй, ему простительно, ведь Красный из Готэма. У них там неподготовленными гулять не ходят в принципе. У них там ожидать чего-то плохого нормально. Тим просто не хочет "ожидать", он всегда "готовится". И, конечно, другие называют это беспочвенной паранойей, но просто есть умные и подготовленные, а есть мертвые и самонадеянные. А у Красного Робина было слишком много дел, чтобы просто так умирать.

От фигуры у памятника уже даже не передергивает. Тим эту фазу давно прошел - нет, он уже не оборачивается на каждого достаточно высокого и широкоплечего парня с черными волосами и в кожанке. Нет-нет-нет, это пройденный этап. Полной таких. Знаете, как выглядит со спины Джейсон, если вместо своей обдирайки наденет черную кожанку и заткнется? Как мать его Коннер Кент. Поэтому Тим даже не вздрагивает - но все еще немного надеется. Самую малость, конечно. Больше он думает о том, что продолжит работу над клоном, когда вернется домой. Если Бог не оставил для Тима Коннера, надо просто стать Богом самому. Тим делает себе мысленную пометку обсудить с психотерапевтом зарождение соответствующего комплекса и выдыхает, заводя руки за спину. Раньше для этого города надеждой и опорой был Супермен, он всех поддерживал и защищал. Теперь все было сложнее. Тим просто делает выводы. На могилы редко приходят с веселыми мыслями. Еще реже и гладят. Тим эти симптомы знает. Тим это все пережил. Иногда, когда совсем тяжело и страшно, хочется поговорить с теми мертвыми, кто был для тебя чем-то значимым. Для всего Метрополиса Супермен этим чем-то был. Красный просто равняется с кем-то-кто-явно-не-Коннер и слабо приподнимает брови, отчего его лицо становится на десятку баллов мудрее. Даже появляется ощущение, что он сочувствует.

- Трудно принять его смерть, да? - Тим смотрит на эпитафию и не может придумать чего-то лучше. Возможно, потому что у него не было привычки заводить разговор с незнакомыми людьми. Это все черные волосы, рост, плечи и кожанка. Это все они.

Отредактировано Tim Drake (2019-01-21 12:21:24)

+3

4

Чужой голос отрезвляет, заставляет вынырнуть из собственного вязкого болота переживаний, чтобы снова обернуться и едва заметно, через силу улыбнуться, зная, что это всего лишь призрак настоящей радости. Призрак, который растаит стоит ему отойти в сторону и направится прочь. Сфокусироваться на чужом лице сложно и на самом деле совсем необязательно, но голос, интонации кажутся знакомыми. Так говорил с ним его друг, которому он даже не удосужился дать знак, что просто сбежал, а не стал звёздной пылью или кем там можно стать, оставшись навеки в космических просторах? Может быть это и закономерно, что в кои-то веки в самом деле ощутив боль, о которой так много слышал, он остался с ней наедине. Сам всё это устроил, испугавшись собственной слабости и решивший уйти по-тихому, без предупреждения, как какой-нибудь прирученный дикий зверь, который ушёл умирать в одиночестве и вдалеке. Смешно, наверное. Но всё больше грустно. Когда нужно было быть открытым, он не смог и бросил всё, толком не понимая навсегда или ему повезёт. Повезло. Повезло же? Всё ещё ощущая холод камня могильной плиты кончиками пальцев, запомнив его зачем-то, Коннер уже не уверен. Как и не уверен, что ему в самом деле стоит отвечать, настороженно присматриваясь и пытаясь примерить на случайного темноволосого парня схожей комплекции чужую маску. Может быть и стоило когда-то давно подглядеть, кто же прячется за маской и запомнить, чтобы при случае узнать. Или наоборот так лучше. Лучше быть в неведении было ли важное для него имя в некрологах за последние два года. Он верил, что не было. Но забившееся поглубже во избежание новой порции боли и ненависти к себе сердце голосовало против. А прислушаться и найти как-то не хватило ни времени, ни духу. Не до того было. Он был слишком занят попытками не утонуть в трясине охватившей его горечи и скорби, всеми силами пытаясь не дать выход накатывающему неумолимо гневу. Никто не виноват в том, что он оказался так плох, что не смог помочь Супермену. Никто не виноват, что он был не там, где нужен. Никто не виноват в том, что ему так больно, кроме него самого.
Никто не должен от этого пострадать. Это было бы ещё большим предательством Кларка, чем его побег во имя собственной жизни, закончившийся вроде бы успешно.
Большим предательством, чем мысли, что лучше бы всё закончилось не так.
Иначе. И мир бы не лишился надежды.
Ведь лучше бы мир лишился того, кто для него не значил ровным счётом ничего.

- Сложнее смириться с тем, что ему никто не помог,- а в голове бьётся со звоном параноидальная мысль, что это он, он не помог. Развлекался, отдыхал, не услышал, не почувствовал. Оплошал. Это всё он. И даже если бы Лекс не явился к нему с обвинениями, он бы сам себя судил и вердикт был бы ровно таким же. Виновен. Слишком слаб. Слишком медленный. Слишком далёкий. Пальцы в карманах невольно сжимаются в кулаки и ногти впиваются в кожу, пытаясь вернуть обратно на землю, заставить думать о насущном, вспомнить, что пора бы уже идти дальше, начать новый разбег. Пусть сперва неуверенно, но с каждым мигом быстрее и шире будут шаги, а когда перед ним развернется бездна, он снова взмоет вверх и сделает то, что должен. Должен не себе и даже не миру, а погибшему герою, научившего его жить в своём мире, за который без сомнений, Коннеру не нужно было присутствовать, чтобы понимать это, погиб. Вымученная улыбка окончательно угасла и тяжёлый взгляд снова переместился на дурацкую эпитафию с правильными словами о том, про кого никто и не предполагал сочинять подобное.
Тот, кого считали Богом пал.
Но он не должен был.
Он не мог.
И только безучастная к чужим метаниям могильная плита упрямо говорит об обратном, заставляя принять и смириться. Научиться жить с этим и идти дальше, как бы тяжело не было.

- А что насчёт тебя? - Коннер не хотел разговаривать по большому счету, но всё не мог выкинуть из головы мысль, что он ведь мог и не ошибиться. У Робина, в отличие от него, была жизнь вне костюма. И он мог спокойно перемещаться по миру и прийти на могилу Супермена. На самом деле Кон мог убедиться в своей правоте или снова разочароваться, всего лишь прислушавшись к тому, как бьётся сердце рядом. Он ведь знал, как оно должно биться у его друга. Но всё не решался. Страх непривычное для него чувство, да это и не он. Это просто попытка уберечься от очередного неприятного укола, жалящего в незащищенное ничем сердце слишком большое для этого мира, а может быть слишком мягкого. Жалкая. Недостойная криптонца попытка избежать возможной боли. А больно будет в любом случае - совсем неважно кто стоит рядом с ним, ведь если тот, о ком он думает, то это всего лишь означает, что Роб умудрился оказаться рядом в нужный момент, даже не зная об этом - и от подобной мысли неприятно подташнивает, ведь в сравнении он слишком сильно проигрывает и просто не заслужил, а если нет, то это, конечно, очередной неприятный сюжетный поворот. В любом случае он, пожалуй, не заслужил близкого человека рядом. Или может быть просто не готов к подобным встречам. Одно из двух, но оба варианта так себе, если честно.
Но если не проверит, то и не узнает. И это как минимум глупо.
И поэтому он прислушался.
И узнал.

- Это так глупо. Всегда думал, что хуже всего тому, кто уходит по той или иной причине. Страшнее и больнее. Ведь впереди тьма, одиночество и ничего хорошего. А оказалось, что хуже тем, кто остаётся,- голос звучит глухо и может быть даже уместная улыбка всё никак не выходит - нет сил притворяться. Да, он рад, рад, что Робин жив, что он рядом. Он ведь всегда рядом, когда нужен. Но ему так страшно услышать очередные обвинения, которые заслужил. Так горько от мысли, что он сделал с ними. С Робином, с Кэсси, с собой. Так тяжело стоять прямо, не сгибаясь под грузом собственных грешков и вины, которую уже ничем, пожалуй, не загладить. И ему очень хочется снова сбежать, но это было бы подло. И низко. Поэтому он продолжает, не оставляя ни шанса умному, славному Робину не поверить ему, усомниться и обвинить в издевательстве и лжи. - Так что, знаешь, прости. И за то, что не знаю как можно назвать тебя перед могилой моего отца, тоже извини. Не думаю, что я хороший друг, но ты и сам всё знаешь.

Говорить о собственных проёбах всегда сложно. Держать речь перед камнем, как будто смотрящим на него осуждающе, тем более. Может быть не время и не место, но раз уж так получилось, то разве он имел право откладывать? Может быть так и в самом деле лучше. В конце концов чем меньше за его плечами останется не улаженных вопросов, тем проще будет взмыть в небо, откуда лучше видно мир, который ему предстоит взять под свою защиту. Хотя бы попытаться. Так лучше. Всё лучше, чем просто топить себя в собственных страхах, упиваться болью и скорбеть.
Самое время позаботиться о живых.
Уже пора, наследник Криптона.

Отредактировано Conner Kent (2019-01-22 00:11:54)

+2

5

Голос знакомый - Тим поражается своей стойкости и скепсису в тот момент, когда, казалось бы, нужно повернуться и проверить. Но статистика говорит, что у людей бывают похожие голоса. Это нормально. На это не стоит ни рассчитывать, ни надеяться. Тим покрепче перехватывает за спиной запястье и устало прикрывает глаза. Оставь надежду, всяк сюда входящий - фразу из Божественной Комедии пора делать ковриком у входа в его сердце. Тим вот роде не оставил, а сейчас всячески отрицал, что это вообще возможно. Возможно, это часть комплекса Бога - что он не искал, а нашел. Что он не создал, а получил. Что все вот так вот просто. Что это не его достижение - что ему могло просто вот так вот повезти. Тим не сказать, что везунчик. Тим не верит в удачу. Тим верит в расчеты и математику. Поэтому он давит и тушит надежду. Потому что не хочет снова обжечься и наколоться. Он помнит первые месяцы, во время которых не пил ничего из того, что успокаивает и, кажется, прошел заживо парочку кругов Ада - все по канонам чертовой Божественной Комедии, будь она неладна. Не лез на стену, потому что до дрожи надеялся и ждал, искал и верил. Сейчас он не искал - именно в этот момент. Через час ему пить один из блокаторов, чтобы продолжать сохранять беспристрастность и спокойствие. Красному очень дорого давалась его ментальная стабильность. И он очень не хотел бросаться на совершенно невинного человека. Просто потому что похож. До нервной дрожи, которую унять можно с большим трудом. Тим выдыхает и держится молодцом. Он просто разглядывает Супермена и вспоминает биржевые показатели и сравнивает мысленно прошлый квартал с предыдущим, щедро примешивает к мыслям о страховке и затратах на обустройство своего убежища в достаточной степени, чтобы Джейсон - я тебя люблю, конечно, но еб твою мать, Тодд, - перестал влезать без разрешения. Возможно, нужно собрать ловушку и охотиться так же, как дети охотятся на Санту. С той лишь разницей, что у красного колпака из Готэма шансы и на существование, и на поимку выше.

Чужой вопрос заставляет задуматься - Тим всегда отвлекается на новые задачи быстро. Быстро их решает и возвращается к своим. Ну, а что насчет него, действительно? Смерть Тима было трудно принять, потому что он был еще - пока - жив. А когда это случится, он склонялся к мысли, что будет просто. Он бы даже посмеялся над этим - да, конечно, это шутка, - и поулыбался, но как-то не вариант. И ответь стоит нормально. Потому что люди не приходят просто так на чужие могилы. Не стоит усложнять кому-то день из-за своих собственных проблем.

- Там, откуда я, смерти незнакомцев воспринимают как пусть и печальную, но статистическую данность, - и Дрейк это давно принял на вооружение. Он любит статистику, цифры его успокаивают, он же чертов программист, это дарит ему чувство дома, чувство защищенности. Как будто он в какой-то тесной коробке, где у него максимальный радиус обзора, есть пути отступления - и к нему трудно подобраться. Идеальная позиция. При работе с акулами бизнеса в столь юном возрасте приходится отращивать не только зубы, но и все остальное - иначе попросту задавят. Благо, интеллект у Тима вырос много раньше, чем зубы. Как и умение смиряться со статистикой. Это в Готэме впитывают с молоком матери. Просто есть те, кто с показателями смирился - и ничего с ними не делает. А Тим - он делец. Показатели нужно улучшать. Что смертность может уменьшиться. Надо просто разработать правильную стратегию. Брюс этим и занимался.

И начинает-то собеседник говорить правильно. Тим думает о его словах как о чем-то, что относится к Супермену. Что вот ему-то было больнее всех, это он умер, ему хуже. Занятная позиция. Дрейк редко принимал на вооружение чужие взгляды, но всегда терпеливо их выслушивал и тщательно взвешивал. Но что-то в этих словах заставляет его напрячься. Возможно, природная недоверчивость, которая в жителях Готэма уже на уровне генетическом - они все такие. Недоверчивые и напряженные, ожидающие подвоха и нападения. Ничего такого не ожидается, конечно. но черт - с такими словами можно было бы совершить очень красивое убийство. При подобных мыслях он всегда вспоминает все то, что пережил. Что увидел. Хорошего там мало. Но оно есть, конечно. От него однажды ушли. И это не сделало ни проще, ни легче. Возможно, Коннеру и правда было сложнее. Он же не просто так ушел. Даже если все остальные Титаны думали, что он ушел Туда. Ну, где теперь Супермен. Тим не верит в загробную жизнь, раздраженно отмахивается и думает очередную умную мысль. Например, что Коннер жив. А йти у него были причины. Не оправдывать и не защищать своего друга Тим попросту не могу. Знаете это чувство, когда твой друг улыбается твоей подруге - и ты тихо и печально, что лебединая песня, радуешься? Тим знает. Он даже этому чувству тихо улыбался одними уголками губ. Ну, или чужой улыбке.

Но вот извинения как-то выводят из колеи - Красный готов подавиться воздухом и захлебнуться всем, что решит ему с этим помочь. Это звучало так живо - и так обращенно. К нему. Не к Супермену. Тим приподнимает брови сильнее - уже неверяще и несколько удивленно. Таких слов он не ожидал. Он бы хотел сказать, что нет нужды извиняться перед чужим человеком, что это нормально - в мегаполисе не знать имени случайного прохожего. Он бы хотел обменяться коротким разговором и уйти, раствориться, исчезнуть. Но не может от одного лишь "мой отец" - медленно поворачивает голову и вглядывается чуть внимательнее. Тим не Бог, конечно, но чертов счастливчик.

- Семья и друзья зовут меня Тим. Ты и друзья, и семья. Тоже можешь, - он обнимает его крепко, надежно, поддерживающе. Делает то, что не любит - нарушает личное пространство. Но это же, черт побери, Кон! Живой! Он только обнимает и сипло вдыхает. Ему больно и хорошо. Ему страшно. Ему радостно. Ему безумно и ясно. Ему сразу все и, наверное, никогда и ничего. Тим устало выдыхает, потому что нашелся. Потому что жив. Потому что было плохо, правда плохо, но теперь хотя бы на короткий промежуток времени, но хорошо. Очень хорошо и спокойно.

Потому что сбылось очередное "а я же говорил".

+2

6

Коннер не смотрел на друга, он затаился, замолк и не шевелился, подслушивая как заядлый шпион. Подслушивал незаметно как бьётся чужое сердце в течение его маленькой, не претендующей на звание глубокомысленной исповеди, всё не решаясь в самом деле поверить, что да, всё в самом деле получилось как-то так. Странно, дико, но тепло. И больше не морозит осенний воздух и нет никакой дрожи. Не один. Чёрт его знает за какие заслуги ему подобное, но больше не один. Ведь больше всего на свете Коннер, пожалуй, боялся одиночества. Вязкого, горького, мрачного. Он был экспертом в этом на самом-то деле, знал на собственной шкуре как это быть среди людей и не чувствовать себя их счастью. Знал, как это быть практически предметом интерьера. Чудом науки. Ненужным, неинтересным как личность. Просто успешный проект. Просто эксперимент. Просто живой настоящий мальчик, которому и имя то придумали самые сердобольные сотрудницы лаборатории, не выдержав его прямого взгляда и сдавшись, признав за ним право на жизнь. Пожалуй, он был им благодарен. И имя славное - Кент не жаловался. Но чувство нужности, причастности и вовлечённости подарили ему совсем другие люди. И один из них сейчас стоял рядом с ним, глядя на него не веряще, не забыв сперва, как и раньше, сказать что-то в стиле Робина про статистику, что-то в стиле мрачного нелюдимого Готэма. Коннер никогда не любил цифры, но мог спокойно внимать их лидеру, когда тот пускался в объяснения, как и не любил Готэм, но прощал ему многое за то, что он дом славных, в общем-то, людей. И сейчас, к собственному удивлению, ответил на чужие слова приподнятыми уголками губ. Не изменился. И в тоже время, конечно же, стал другим. Не могло быть как-то иначе. Коннер пропал на два года - это слишком много, чтобы по возвращению требовать от тех, кого бросил, постоянства и жить как раньше. Слишком долго, чтобы требовать хоть что-то. Но это всё неважно. Не имеет значения. Каким он стал и что теперь скрывается за его плащом - если ему позволят, он сможет узнать это позже, если, конечно, не разочаровал своим исчезновением. Если не причинил больше боли, чем имел право. Если вообще ему ещё осталось место в жизни друзей, от которых он, в общем-то, не хотел ничего кроме того, чтобы они были живы и в целости. Кон не озвучил, но знал, что позволит себе претендовать на былое, только если Робину не в чем его обвинить, а это вряд ли.

- Ты... спасибо, Тим,- чужое имя выговорить сложно, не смотря на его простоту. Непривычно и странно. И как будто груз упал с плеч. Не просто не проклинает и не винит во всех грехах, во всех бедах мира, но открыт ему больше, чем он мог бы надеяться. Искреннее чем когда-то давно, до того как мир потускнел. Тайна личности - любимая мозоль бэт-клана. Кону на самом деле было без разницы, кто прячется за маской и плащом, он совсем не понимал, как его должно задевать нежелание подставляться. Ведь люди такие хрупкие. Их так легко сломать или убить. Уж лучше никто не будет знать по кому стрелять в случае острой нужды достать Бэтмена, верно? Но быть семьёй и другом до одури приятно. И совсем не страшно. И даже тысячи звуков вокруг, до этого причиняющие реальную боль, остро нуждающемуся в тишине и покое разуму, уже не так опасны. Не так страшны. Ведь он не один. - Прости, что так надолго пропал.

Обнять в ответ прильнувшего, не терпящего обычно нарушения личного пространство, не Робина, а Тима оказалось очень просто. Всего-то нужно было не спеша, боясь спугнуть не самую доверчивую в мире птичку, руки из карманов и бережно обнять в ответ, не причиняя ни боли, ни дискомфорта. Обнять и обогреть, каким-то шестым чувством догадываясь, что ему в самом деле не хватало тепла. А он в свою очередь был портативным солнцем и совсем не страдал, делясь собой, чем-то сокровенным и теплом, как души, так и собственного тела. Единственное чему он в самом деле удивился, так это тому, что каким-то чудом всё ещё держал себя в руках и совсем не рисковал сломать всегда сильному и ужасно упрямому, не привыкшему принимать помощь, но всё же ужасно хрупкому Робину пару-тройку рёбер. Он ведь здесь не для того, чтобы причинить ещё больше боли. Он здесь, в общем-то, чтобы проститься. А в результате повстречал того, по кому правда скучал. Ведь убираясь прочь с не особенно-то дружелюбной планеты, Коннер собирался скучать совсем по малому кругу людей и не обманулся в своих ожиданиях. И правда ведь скучал. Каждый день несколько лет напролёт. Скучал по дружеским советам, глупым потасовкам, чужому смеху и умению быть рядом, даже когда он сам не знал, что ему это нужно. У него впереди ещё пара встреч с призраками прошлого, которых он хотел быть материализовать и вернуть в свою жизнь, но это позже. Всё потом. А пока у него смешное щекочущее чувство непередаваемой радости в груди, взращенной на неплодородной почве скорби и глупое желание спрятаться от мира в близком человеке. Раствориться. Или спрятать его. А может быть показать, где так сильно болит, прижав чужую руку туда, где размеренно билось его собственное сердце. Но вместо этого он просто молчаливо обнимал, смешно морщась от лезущих в лицо прядей - он ведь всё также выше и шире, удивляясь тому, как сильно он порой ошибается в своих ожиданиях. И как же хорошо, что ошибается.

- Мм я пойму, если ты злишься на меня. На самом деле я, наверное, готов к чему угодно. Но я рад, правда рад, что ты в порядке. Ты же в порядке? - отстраниться, чтобы заглянуть в глаза изучающе уже сложнее, чем ответить на порывистые нетипичные объятия, не моргнув и глазом несмотря на то, что это совсем не вязалось с тем, каким он его запомнил. Замереть, выжидая ответ и не убирая рук с чужих острых плечей, не раз ставших для него опорой, ещё сложнее. Но лучше расставить все точки сразу, верно? Сейчас он, наверное, примет любой ответ и любую правду. Выслушает любые обвинение и не отшатнётся как бы больно не было. Если, конечно, будет больно.
А внутри всё также шумят выдуманные океаны чувств, всё также манит глубина и тянет опуститься на дно и больше не страдать, не переживать, не волноваться.
А он всё борется и держится верных, близких, дорогих его большому сердцу людей. И знает, что не ошибается.
Чтобы не произошло дальше - не ошибается.

+2

7

Тим правда очень бережет свое личное пространство. Он не любит и опасается чужих касаний - это защитная реакция, выработанная из-за Готэма, разумеется. В Готэме люди нетактильные, недоверчивые, если ты обнимешь - то наверняка чтобы упереться дулом пистолета в живот и взять в заложники. Грейсон был аномалией - слишком светлый, улыбчивый и любящий обнимать членов своей семьи. Тим дается в руки только тем, кому доверяет - не делает это ежесекундно, но в случае чего просто не испытывает дискомфорт, немного расслабляется и выдыхает. Для него это как приземлиться птице после долгого перелета. Птицы летают большую часть жизни. Мигрируют и возвращаются домой. Забавно, но маленькие птицы летят в основном ночью при миграции. Наверное, потому что большая часть хищных в это время спит. Они ориентируются по звездам и электромагнитому полю земли. Первый навык они развивают в течении жизни, а второй у них врожденный. Красный Робин умел ориентироваться только по звездам - но звездное небо он знал идеально. Звезды ему были привычнее объятий, рукопожатий и похлопываний по плечу. Тим просто хочет, чтобы ему не было больно. Чтобы его близкие не умирали. Минимум близких - и все. Трудно защищать большое количество людей. А чем их меньше, тем лучше. Смерти посторонних воспринимаются спокойнее. Никому не будет больно.

Наверное, Дрейк - гораздо более лицемерный и плохой друг. В смысле, он называл Титанов друзьями, а Кона - лучшим другом. Никто из них не знал о Красном ровным счетом ничего. Ни того, что родители мертвы, ни имени, ни увлечений. Все знали только про то, что Робин умный - и что работает с Бэтменом. Если бы они узнали, что зовут его Тим Дрейк и он из Готэма, отыскать его было бы довольно просто. А через него и Брюса Уэйна. И все. Где знает подросток, там знают все. Так подставлять семью было нельзя, поэтому Тим молчал. Но Коннер знать мог, теперь, наверное, точно, потому что увидел вне костюма и каким-то образом узнал. Это ожидаемо - криптонцы же обладатели самых разнообразных характеристик. Наверняка одна из них и раскрыла Тима. С этим, очевидно, можно только смириться. Да и Коннер - не тот, кто будет сдавать своих. Он надежный. И уходить у него наверняка просто была причина. Тим не может его ни осуждать, ни злиться на него. Потому что два года прожил с сумасшедшей надеждой на то, что признанный всеми мертвым Супербой жив, просто ищет лекарство. Злиться на свою правоту было бы глупо. Тим доверяет сразу, потому что, наверное, отчаялся. Коннер почти не поменялся, кажется. Это может быть очередная разработка Лютора, это может быть злой двойник из параллельной реальности, вариантов развития событий масса - но Тим просто верит, что это свое. Родное. Наверное, нужно сказать Кэсси, собрать Титанов. Только вот лидер он хреновый, все это знают. Поэтому ему немного не до этого. Он крадет все это время себе, потому что. Ну. Потому что давно не задумывался о том, чтобы делиться своими проблемами с другими. Коннер - решение проблемы. Если не говорить о последней, то и о решении нет смысла говорить, да?

- Я не злюсь. И я в порядке, - Тим умеет врать, он даже Бэтмена смог обмануть, что уж там обмануть пятилетнего инопланетного пацана. Тим и правда не злится, но очень далек от порядка. Готэмские жители никогда не бывают в порядке, но только посмотрите на Тима - в костюме и при галстуке, воплощение всего того, что зовется идеальным и состоятельным. Тим точно не злится, потому что сочетание радости и злости - это биполярное расстройство, а его у Красного точно не было. Депрессия была. Биполярка - нет.

Трудно слова подобрать. Красный вот старался, но никак не мог. Он не знает, что рассказать о себе. Он не знает, что рассказать о других, обо всем, что произошло. Супермен вот умер. А ответов и правды у Дрейка нет. Злиться на Коннера попросту нет причин. На Тима вот можно. Он позволил команде развалиться, он не смог найти его сам, не смог помочь своими силами. Тим в принципе был склонен брать на себя всегда всю ответственность, за все отвечать, он же в состоянии, он же молодец. Только вот иногда не мог. В любом случае - это на него нужно злиться. Это его нужно обвинять. Кон осматривает внимательно, а Тимбо привычно держит лицо, немного печально улыбается. Как будто извиняется заранее. Или в самый раз. Черт разберет. Ему, наверное, жаль, что он не смог сохранить единство среди тех, кто значил для них обоих так много. Просто Коннер, наверное, значил больше. Даже если ему не нужно было об этом знать. Потому что всегда были люди гораздо лучше Тима - более сильные, более надежные. А у Тима вот все близкие под угрозой. Коннеру нужно счастье, а не угроза, поэтому пусть о нем заботятся те, кто смогут. Тим просто понаблюдает и поулыбается.

- Как ты? Тебя долго не было. Мы скучали, - Тим не хочет дискредитировать других, они тоже скучали, просто прочие скорбели по мертвому, а Красный по живому. В этом вся небольшая разница. Он говорит размеренно, спокойно, привычно тихо и заботливо - но менее бесцветно и тускло, как говорил с маской на лице. Говорит так, как говорит Тим Дрейк. Кофейный маньяк и гений. Общего с Робином у них было много.

Отредактировано Tim Drake (2019-02-11 09:02:17)

+2

8

Причин не верить Тиму на слово у Коннера на самом деле нет, но что-то ему подсказывает, что врать из них двоих не умеет только он. Ему хочется уточнить в каком именно его собеседник порядке и насколько процентов, но Кент молчит. Не потому что ему плевать, скорее из-за того, что не уверен, что стоит давить и пытаться что-то разузнать, если ему уже дали ответ. Да, возможно, не тот, который он ожидал услышать, но ведь надеялся, верно? Мальчик из пробирки никогда не считал себя хорошим другом в том смысле, что, кажется, друзья должны помогать не только делом, но и словом, слышать и чувствовать больше других, тех, кто просто часть безликой толпы, но чужая мотивация всегда казалась ему чем-то сложным. По крайней мере он был с миром честнее и искреннее, чем те, кого он знал, и не сказать, что его это делало счастливым, но уж как получалось. А что касается других, то лично ему нужно было слишком много времени, чтобы уличить их в том, что слова не соответствуют действительности и буквально пару секунд, чтобы предложить помощь, а потом целая вечность, чтобы доказать, что она в самом деле им нужна. Просто защищать тех, кто дорог, во чтобы то ни стало, быть их щитом и опорой было гораздо проще, чем разгадывать даже толком не сформулированные загадки чужого внутреннего мира. Впрочем он и с ролью щита не всегда справлялся на отлично. Но ему ведь в самом деле не плевать какие демоны раздирают его друга изнутри, если они есть, конечно, и у него не развилась паранойя. Но и лезть в чужую голову некрасиво как минимум. Особенно после долгого отсутствия, за время которого совершенно точно произошёл ряд изменений. Если уж совсем честно, ответ без лишних деталей звучит тускло, Кенту ведь в самом деле интересно, что произошло пока он вынужденно болтался в космосе, а затем гостил у своего родственника. Но нет значит нет. Он умеет отступать до поры до времени. Так будет честнее и правильнее. Человечнее даже.
По крайней мере Красный не злится. И это в самом деле хорошая новость, от которой вес груза на плечах скоропостижно теряет пару килограмм и дышать становится легче. Осталось понять почему парень, который в самом деле берёг своё личное пространство, вдруг подпустил известного любителя тактильного контакта так близко. Радость от возвращения? Растерянность? Что-то ещё? У Кента множество вопросов, но он их не задаёт, наивно предполагая, что будет ещё время, всё успеется. Он на это надеется и верит, да, пожалуй, вера - главная причина двигаться вперёд и не топтаться на месте. Всё будет. Всё успеется. У них впереди так много времени, гораздо больше, чем осталось позади, верно? А пока, пока он просто светло улыбался, не убирая рук и чувствуя себя чуть более настоящим чем каких-то десять минут назад. Ведь если Тим материален и не растворяется от касания, не исчезает, не осыпается пеплом в его руках, значит, он живой. Они живые. И это очередная причина жить, а не умирать, пусть даже внутренне от гнева и скорби, заполонивших всё его нутро. Самое время освободить немного места для чувства радости, для светлого во многом чувства ностальгии, для друга в конце концов, а не просто воспоминаний о нём.
Время жить.

- Ну, не считая ряда семейных проблем - даже произносить это дико, если честно, я в порядке. Я планировал вернуться пораньше, но потребовалось больше времени на решение моей деликатной проблемы,- Коннер улыбался теперь немного виновато и всё же убрал руки с плеч друга, перестав бесцеремонно нарушать чужое личное пространство. Его слова даже для него звучали не слишком-то вразумительно, что уж говорить о других. Он толком не понимал, что ему стоит рассказать. Наверное, краткого, резонирующее с чужим, "я в порядке" должно быть достаточно. Жив, цел и снова дома. Пожалуй, этого в самом деле достаточно. Но всё равно как-то неловко за своё отсутствие, за своё молчание, за то, что вот так запросто вернулся и далеко не первым делом стал искать встречи с Титанами, которые скучали. И, видимо, скорбели. Всё ещё странно от этой мысли. Быть живым мертвецом даже хуже, чем клоном с сомнительными моральными ориентирами. Но ничего, с этим тоже можно жить. Кент завел руку за голову, взлохматил собственные короткие, пожалуй, волосы, если сравнивать с причёской Тима, тихо хмыкнул и бросил очередной короткий взгляд на постамент, мрачнея. А ничего ведь не изменилось. - Я тоже скучал. И, кажется, вернулся слишком поздно.

А мысли только о том, скольких он ещё подвёл. Скольким не помог. Нужен ли он был, пока его не было? Все ли живы? Все ли в порядке? Как вообще должен себя вести так себе герой, вдруг вернувшийся с того света? Такому его никто никогда не учил. Как и тому, как это  быть символом, которым его пытался сделать Лютор. Какой из него символ в самом-то деле, из него ведь что криптонец, что человек так себе. А когда-то он считался самым успешным экспериментом Лекса, но сейчас ему казалось, что тот мог бы создать кого-то получше. Полезнее. Умнее. Сильнее. Идеальнее. Но здесь и сейчас отца нет, так что ни к чему омрачать встречу его тенью, нависшей над ним и ждущей правильных действий, не тех, что Кент хотел бы совершить сам, а по его мнению правильных. И почему  только никто не предупредил Коннера, что семья - это всегда так катастрофически сложно? Впрочем, любые отношения это не просто, если уж быть честным с самим собой до самого конца.

- Прозвучит, наверное, немного крипово, но без маски ты звучишь иначе. И это забавно. Ты,- Коннер наскоро оглядел человека напротив себя с ног до головы, в очередной раз удивляясь тому, как по-разному мог выглядеть герой в маске и без неё, и продолжил, заставляя себя. Он ведь не хотел быть обузой. Снова. - Здесь по делу, наверное? Непривычно видеть тебя без маски. Ммм. А кофе ты пьёшь в безмерных количествах всё так же? И в любой ситуации? Что-то же, наверное, должно было остаться неизменным, да?

Коннер городил глупости, потому что не хотел молчать. Мир всё равно не заглохнет по его первому желанию, значит, стоит попробовать его заглушить собой и знакомыми голосами. Да и прав был по-своему Лекс, хватит с него страданий в одиночестве в замкнутом пространстве, всё же он не обычный человек, по факту и вовсе не совсем человек. Его удел действовать и разбираться с проблемами мира. Зачем и почему он всегда может решить в процессе, ведь скрываться больше негде, а ферма ушла под снос - совершенно очевидно, кто постарался. Да и глядя в глаза Тиму, тому самому обычному парню, который вёл за собой кучку мета-подростков, не смотря на риск, боль и потери, он бы не мог сказать, что сдался и больше не хочет нести свет и справедливость. Ничего не хочет. Ведь это не правда, всё равно ни для чего  больше он и не подойдёт. Да и Дом Эл осиротел, самое время кому-нибудь взять его знамя в свои руки и нести дальше, как бы тошно от этой мысли не было. Не сказать, что это осознанный выбор, но хоть какое-то решение, что делать дальше. Был создан оружием, стал щитом - не так уж и плохо.

- Прости, я, наверное, говорю совсем не то, что стоило бы. Но я просто не знаю, что вообще принято говорить в моём случае. Но я бы в любом случае хотел уйти отсюда, если честно. Моё прощание затянулось и я бы не сказал, что в этом есть хоть какой-то смысл. Время вышло, и я всё равно опоздал,- он бы хотел уйти с Тимом или без него. С ним было бы легче, но мог и один, ведь у всех были свои дела. Возможно, вовсе не по спасению мира, но он уважал любые чужие обязанности и время, которого вечно не хватает. Он не ребёнок, чтобы кто-то держал его за руку и говорил, что он не виноват, что всё  будет в порядке. Он ведь всё равно не поверит, да и тот для кого он всё-таки был сыном, уже ясно дал понять, что ничего такого не будет. Встань, соберись и иди. Один или с кем-то - это неважно. Просто иди. - Если у тебя есть время, я был бы рад поговорить. Из газет не очень понятно, что я пропустил. По крайней мере краткой сводки приключений Титанов я в них не нашёл.

Всё, что он мог, всё, что хотел, он уже сказал безразличному камню. И больше ему сказать было нечего. Он даже не был уверен, что вернётся сюда - это, наверное, неправильно, но всё же в его случае чтить память погибшего стоило не своим наличием в сквере, вовсе нет. А значит и приходить нет смысла. А что касается Титанов, то про них он в самом деле ничего толком не нашёл в сводках новостей и это немного напрягало. Самую малость. Недостаточно, чтобы требовать у Тима ответов прямо здесь и сейчас, но достаточно, чтобы вежливо, памятуя, что он уже давно интегрирован в человеческое общество, чтобы не вести себя как неандерталец, попросить рассказать как будет время. Но лучше всё же не здесь.

+1


Вы здесь » DC: Stranded » Флешбэки и флешфорварды » [20.10.2018] My tears in a plastic bag