ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
ТАЙМЛАЙН
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

DC: Stranded

Объявление

08.02. Нет, мы не погибли в Новом году! Нет, мы все еще в деле! Да, нас ждут обновления (чуть позднее).

18.01. Дарим соигрокам ПОДАРКИ!

комиксы | NC-17 | эпизоды | 11.2018 - 01.2019

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Stranded » Флешбэки и флешфорварды » [22.10.2018] Drifting away


[22.10.2018] Drifting away

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[epi]Can you save me? 22.10.2018
Conner Kent, Cassandra Sandsmark
http://sg.uploads.ru/u5Cof.jpg
Возвращаться без предупреждения, сообщения или послания совой так по-мужски, правда?
NB! мы сделаем вид, что хотели в доброе и светлое, а оно само скатилось в витражи. [/epi]

+3

2

Коннер никогда не рассказывал, что знает, как бьются сердца его друзей и родителей - это было его маленькой криптонской тайной, может быть даже постыдной. Он всегда подозревал, что мало кому понравится узнать, что кто-то прислушивается к их сердцебиению, когда они волнуются, радуются, боятся или спят. Как и о том, что кто-то может различить их голос среди сотен других. Но он мог. И слушал, и знал и предпочитал об этом не говорить. И благодаря своей слегка сталкерской привычке, хотя на самом-то деле его просто успокаивал стук сердец его близких, нашёл Кэсси запросто, на пару секунд забыв, что ему нужно дышать, пока искал известный ритм среди тысячи тех, что его не беспокоили. И сейчас завис над домом, где он мог ей найти, пытаясь подобрать правильные слова. Его возвращение домой с самого начала не заладилось. Всё вокруг рушилось, ломалось, сгорало прямо на его глазах. Люди вокруг вроде бы не изменились, повзрослели может быть, мир вроде бы тоже, а ему здесь было на удивление горько, страшно даже. Как будто его возвращение несло людям боль и горечь. И как же страшно ему было проверять живы ли те, кого он оставил на долгие два года. И не страшно, но волнительно искать с ними встречи. Может быть даже неловко. Тим сказал, что Титаны по нему скучали. Кон тоже скучал, но знал, что он то тосковал по живым людям, у которых не стоял в досье смертельный диагноз, а они... они, вероятно, скорбели. Он не обижался на них за это - так было, наверное, правильнее, он ведь и сам не знал вернётся ли. Но ощущал себя живым мертвецом. Вот он я: дышу, летаю и возмутительно реальный и совсем не знаю, как вам с этим жить. Ему казалось, что сам факт его существования - немой укор тем, кто не верил, а он совсем не хотел быть укором. Хотел быть просто их Коннером. Но прошло так много времени, разве мог он претендовать на то, что было раньше? Мир не стоял на месте. Его люди продолжали жить, как и целый мир, в котором он их оставил. И они имели на это полное право, так было правильнее. И это было немного эгоистично с его стороны взять и заявиться, вот он я, любите меня как прежде, обнимайте, как будто ничего не произошло. Но разве можно было иначе? Он задолжал лучшим из лучших объяснения и извинения. И, кажется, самое время расплатиться по счетам и двинуться дальше, если позволят, то снова плечом к плечу с теми, с кем был до того, как просто исчез со всех радаров. Если позволят - как много в этом яда по силе сравнимого с криптонитом, а ведь он казалось бы должен быть неуязвим. Но на самом деле чересчур подвержен коррозии под действием внешних факторов.

Войти через окно показалось правильным решением. Он не вор, чтобы скрываться, но по факту чем он лучше? В тайне от всех излечился, также тайно вернулся и теперь только и мог, что красться навстречу той, что позволяла ему чувствовать себя живее всех живых. Быть настоящим. Не скрываться, не притворяться нормальным, быть собой. Коннер любил Кэсси. Всем своим огромным сердцем любил. И, наверное, ничего не изменилось. Но время, время было против него. Время и обстоятельства. Все сроки давности уже вышли, оставалось надеяться только на случай, а это не слишком-то хорошая идея. Он так и не придумал правильных слов - это оказалось слишком сложно. Просто нет правильной фразы для возвращения из слишком долгого путешествия, из которого забыл присылать открытки. Коннер умел быть бесшумным и был таковым, медленно, но уверенно пересекая пространство, чтобы оказаться за спиной у Кэсси, молча замерев, чтобы дать себе минутку понаблюдать за ней из тени. Всё та же копна золотых волос, ассоциирующееся с колосящейся пшеницей, в полях которой они частенько валялись и дурачились. Всё та же грация и сила, которую могли увидеть только те, кто умел смотреть. Она ведь всегда была сильной, может быть даже сильнее его. В разы. Вся его суперсила - пшик, фикция по сравнению с той, что была в хрупкой на вид девушке, умеющей обогреть даже того, кто не чувствует перепадов температур. Всё больше не добрым словом, но своим присутствием, делом. Кон сжал руки в кулаки, медленно разжал, собираясь с духом, и всё же подал голос, сделав шаг вперёд, чтобы сократить расстояние.

- Привет, кажется, я забыл попрощаться. И со всем не писал писем. Но.. я вернулся, Кэсси. И я скучал.

Кэсси была от него всего в какой-то паре шагов, а ему казалось, что ему никак не докричаться до неё сквозь вселенные. Невообразимо далёкая, но до безумия родная. Ему бы стоять с понурым видом, согнувшись под гнётом собственного нескончаемого чувства вины, но он улыбался, так мягко и искренне, как улыбался только близким, и стоял, расправив плечи. Он всё тот же Коннер Кент, которого пригрели Титаны и научили жить, дружить, любить и быть настоящим. Он всё тот же полукриптонец, который смеялся, зарываясь пальцами в чужие золотые кудри и бережно целовал в макушку, убеждая, что всё в порядке. Он всё тот же мальчик из пробирки, который только-только начал познавать мир под менторством ребят, гораздо слабее его и всё же сильнее. И в тоже время он сын, потерявший отца. Он друг, затерявшийся в космосе на долгих два года и причинивший этим немало боли. Он смертник, избежавший гибели, пропажа, вдруг объявившаяся спустя пару лет.
И он в самом деле не знал, кто сейчас стоит перед ним, но по большому счёту ему было плевать. Кон был открыт миру, как и раньше и его совсем не беспокоило, что именно произошло за то время, что его не было. Вернее он сожалел, что не был рядом, не помог, не подсобил, не поддержал, но был готов принять произошедшее просто как факт. Это было и он это принимает заочно, даже не зная, что именно. Никто ведь не виноват, что он пропал. Никто ведь не виноват, что он оказался не так уж идеален. А значит, если кто и должен вкушать плоды собственной слабости - только он сам. А те, кто был ему дорог, те, кому был дорог он сам, были для него всё равно самыми важными и близкими людьми на огромной планете, где проживало несколько десятков миллиардов живых существ. И одного он уже потерял, а на большее согласиться был не готов.
Он по-прежнему их любил. А Кэсси особенно трепетно. И всё, что он мог - это едва заметно развести руки, надеясь, что им будет кого обнимать. Потому что если она решит, что ей было слишком больно и он её в самом деле предал и бросил один на один с печальной действительностью и вдруг попытается показать ему всё это шквалом ударов - пусть. Если решит обвинять - пусть. Он примет и поймёт. И любить не перестанет, но если попросят, даже не потребуют, отойдёт, чтобы снова и снова пытаться завоевать прежнее доверие и отношение.
Коннер Кент очень упрям.
И в самом деле ужасно соскучился.

Отредактировано Conner Kent (2019-01-26 21:10:16)

+1

3

Все умерло. Нет. Правильно не так. Умер он, а вместе с ним умерло все. Умерла она. Жить потеряла свои цветные краски – лишилась ярких мазков на огромном холсте, словно его обрезали на две неравные половины: бесконечная палитра «до» и тухлая, практически беспросветная серость после. Мелькали иногда легкие вкрапление глубокого зеленого, столь незаметные на фоне этой удушающей серости, что казались мелким песком. Резал бесконечный туман тусклый красный луч, поражающий своей тонкой линией и грязным, размазанным цветом, и терялся, угасая, не напоминая о своем существовании. Он умер, и, кажется, забрал с собой все. Свет своей улыбки, доброту своих глаз. Забрал разноцветность будней, забрал причины, по которым нужно было бороться, не постеснявшись оставить их – ее – одних. Такой эгоист.  Она уже не могла нормально вспомнить, какая была ее жизнь последние пару лет: в памяти смешались бесконечные сражения, такие бесполезные, лишенные смысла, ругань и одиночество, которое она прописала себе сама, словно антибиотик, в надежде, что поможет. Не помогло. Помогал только шальной ветер в светлых волосах, AC DC на бесконечном шоссе и орущий бок чужого харлея, невинные кражи по старой памяти, да короткие встречи со старыми друзьями, после которых в груди расцветало счастье – не то, которое напоминало огромный, распустившийся цветок, а скромное, словно неуверенное на свое право на существование. Ей казалось, что после первого года, который напоминал сущий кошмар, станет проще: забудется, отпустит, разорвется этот крепкий обруч в груди, не дающий вздохнуть, получится, наконец, достать фотографию из тумбочки, посмотреть с улыбкой, позвонить Красному, попросить, чтобы отпустил вместе с ней. Ожидания так и не сошлись с реальностью.

Там, на бесконечно долгой дороге, обнимая чужого – не ее - мужчину, слушая чужую музыку, она смотрела в небо и корила себя за глупую надежду, что мелькнет в небе росчерк, так похожий на полет Супермена. Что она вновь посмотрит в чужие голубые глаза, возьмет за руку, завалит в шутливом бою. Вновь будет игриво красоваться доспехом, дарующим силы, вновь перестанет скрывать свои лучшие и худшие стороны, перестанет быть безликим никем. Но закончилась дорога, стихли басы раздирающей душу песни, а вместе с ней умерла ее надежда. Вновь была похоронена за осознанием, на сколько жестока ее реальность, на сколько судьба скупа на красивые подарки. Он умер. И не нужно было больше ничего говорить. Не будет как раньше, не будет ни Титанов, ни троицы «Супербой, Чудо-девушка, Робин», не будет такой язвительной, смешливой, самой лучшей поддержки за спиной.

Ничего не будет так, как было раньше: ни смеха за общим столом, ни просмотра сериалов с пиццей и бегающим на заднем фоне Бартом, ни случайных, словно урванных у вселенной, объятий, обоюдной, никогда не заканчивающейся поддержки. Коннер Кент, Титаны, ее юность, когда в голове нет еще ни капли осознанности, а только сплошные амбиции – все это осталось за спиной, закрыто семью замками и вспоминалось только в самые тяжелые дни. Они были ее заржавевшим якорем, который еще пытался держать судно из ее запутанных эмоций на плаву. Который держал доспех цепями из теплоты и поддержки, но уже трещал по швам.

Кэсси надеялась, что когда-нибудь сможет вспоминать обо всем с улыбкой, она правда хотела, чтобы это не отдавало такой колющей болезненностью в груди. Чтобы Красный и их попытки заполнить друг другом одиночество не воспринималось как ошибка, а лишь как необходимый этап. Пока что не получалось. Пока что, пока перед глазами лежала газета с яркими заголовками про смерть Супермена, гадания про «развал Лиги, захват планеты пришельцами» и прочей бурдой, она лишь тоскливо радовалась, что Кон не читает всю эту грязь. Что по его сердцу не проехались трактором, что он не познал горечь потери отца, что не винит во всем себя. Кому как не ей знать, на сколько тяжело смотреть на могильный камень, украшенный именем и датой, лишенный даже отпечатка той личности, которая была отцом.

Наверное, она впервые была рада, что его не было рядом. Что он не видел этого всего. Что ему не нужна ее поддержка – она просто никому уже не нужна. Ему хотя бы не придется восстанавливать этот мир по кирпичикам, выполняя семейный долг.

Кружка с пряным чаем грела руки, пока она с недовольством посматривала на глупые желтые статейки, делающие из страшного события бунт. Ничего не понимающие охотники за словом. Ничего не знающие о настоящей жизни, настоящей боли.
Она так задумалась, что не услышала ни шума за спиной, ни легких шагов. Очнулась только тогда, когда услышала голос за спиной. Такой знакомый голос. Который, как ей казалось, она теперь услышит только в своих снах. Чай выплеснулся на газету, размачивая бессмысленную вереницу букв, и она обернулась, оглушенная.

Стоял перед ней. Такой же как раньше. Почему-то живой. «Иронично» - подумалось Кэсси. Как иронично. Появился тогда, когда не стоило, ну почему именно сейчас? Почему именно в этот момент, когда их мир – его мир, его семья – все рушилось, ломалось, разлеталось, такое неустойчивое, находящееся в опасности. Почему именно сейчас?

- Ты же умер? – ей казалось, что это дурной сон. Один из тех бесконечных, что снились ей тогда, в самом начале, когда она просыпалась после снов-воспоминаний об их прогулках вдвоем, о той радости, что была у них и исчезла, разлетелась пеплом. Когда она плакала навзрыд, словно маленькая, не желая принимать страшную правду. – Хочешь сказать, Робин был прав?

Хотелось рассмеяться ему в лицо. Хотелось закричать: ты сон, ты умер. Ты бросил, бросил, бросил, оставил одних. Почему ты здесь, ты не должен быть здесь!

Он не мог стоять перед ней, живой, раскрыв объятия, как раньше, словно ждал, что она со смехом влетит к нему на руки, потреплет за полосы, рассмеявшись. Она ведь похоронила, запретила себе надеяться. Говорила себе – не стоит. Знала, что сломается. Она не была Красным, не могла упиваться надеждой, не могла ей жить. Не могла просчитывать вероятности, создавать клонов, цепляться за прошлое. Она жила тусклым настоящим, выживала, как могла. А Робин вот верил. И, видимо, не зря. Хороший он парень, Робин. Правильный. Молодец.

Кэсси сделала шаг, затем второй. Обошла диван, не обращая внимание на лужу от чая на полу и разбитую уже чашку, осколки которой напоминали ей саму себя. Протянула руку, касаясь. Цепляясь кончиками пальцев за футболку напротив груди.

Билось. Сердце билось. И правда.

Живой.

- Ах ты, - она замахнулась и стукнула его, не сдерживая своей силы, которой все равно не было – слабачка она без доспеха, обычная девчонка с порушенной судьбой, - не попрощался. Писем не писал. Молодец, Кон, мы тоже скучали, похоронили вот тебя, представляешь!

Наверное, она не должна была обвинять. Наверное, ей стоило просто обнять – у него же отец умер, ему не нужны еще и ее
истерики. Только вот она больше не та сильная Чудо-девушка. Она и вовсе не Чудо – так, девица на побегушках, иногда помогающая спасать застрявших на деревьях кошек. Наглая воришка, слабая блондинка, уже не способная сдерживать древнюю силу внутри, глупая истеричка, но не больше.

Все, что она могла – это посмотреть прямо в глаза, не сдерживая злые слезы. Хотелось ударить еще раз, наотмашь. Чтобы понял, как больно было ей. Как больно было им. Как много он им задолжал. Хотелось сказать «я рада, что ты живой», но губы словно ссохлись – не получалось произнести ни одного ласкового слова - только колкие обвинения, которые она повторяла себе почти каждую ночь.

- Титанов больше нет, - устало сказала, выдавая ставшую кошмаром истину, - ничего больше нет, Кон, - она все еще держала руку ладонь на его груди, слушая таким образом сердцебиение. Словно пытаясь вновь приучить – живой.

Жаль только, что его появление вовсе не значило появление ярких цветов в ее жизни. В его голубых глазах – таких родных, господи, как она скучала – была такая огромная боль, что ей подумалось, что они теперь уже почти отражение ее собственных.

Все будет как обычно – серо.

Отредактировано Cassandra Sandsmark (2019-01-29 00:43:14)

+1

4

Быть живым мертвецом было неприятно. Ему бы, наверное, чувствовать свой превосходство над смертью, смеяться, что его так просто не убить, от него так запросто не избавиться. Но он не мог. В ответ на логичный вывод, очевидное предположение, что он должен быть мёртв (потерян в космосе навсегда, обращён в пыль, любой другой вариант, не предполагающий, что его сердце будет биться, а лёгкие зачем-то гонять кислород по сосудам) он мог только пожать плечами. Не задалось как-то. Возможно, ему очень жаль, что так получилось. Но только возможно. Ведь на деле он совсем не хотел умирать, не боялся подобного исхода, не задумывался о нём, опасливо оборачиваясь через плечо и трусливо прячась за чужими спинами, но всё же не хотел. Он совсем недавно узнал как это быть живым и был не готов так глупо, совершенно не по-геройски расстаться с возможностью узнавать новое, обнимать близких, смеяться весело, нести свет и, как ни странно, надежду. Он не хотел. И он не умер. Но причинил этим немало боли другим и отлично понимал почему и даже как. И совсем не знал, что он теперь мог сделать для тех, кому нанёс подобный урон, чью броню разбил вдребезги, кого оставил с надеждой смотреть в небо, в котором его не было и быть не могло. Для тех, кого сделал без вины виноватыми одним фактом своего возвращения. Они ведь похоронили, а он жив. Они ведь скорбели, скучали. И вот он снова здесь. Живой. Возмутительно живой и всё такой же, совсем не изменившийся внешне, но заметно повзрослевший. У Коннера Кента не было правильных слов для Кэсси. На секунду он даже поверил, что зря явился к ней со своим приветом и немым укором, что не ждала и не верила. Но, наверное, если бы она узнала из газет это было бы ещё неправильнее. Если в их ситуации вообще есть правильный, хороший и логичный вариант развития событий - Кон в этом сильно сомневался.
Робин был прав. Но говорить этого Кент совсем не собирался. Он пришёл к своей солнечной девочке в доспехах не для того, чтобы обвинять или тыкать носом в то, что вот Красный, он то верил! Не то что ты. Нет, конечно же, нет. Он вообще не считал, что вправе чего-то требовать от Кэсси, что в принципе может на что-то претендовать. Даже на простые объятия. Она обвиняла его, смотрела на него не веряще, с болью и он это воспринимал как логичный исход его фатальной, в общем-то, ошибки. Его слабости. Его эгоизма. Его пропажи. Но даже если бы в его руках оказалась машина времени - он бы не поступил иначе. Если и умирать, то вдали от близких, не на их руках. Лучше уж умирать в одиночестве, оставив тем, кто дорог хотя бы тень надежды, что он где-то есть, просто не рядом с ними, пусть это и немного эгоистично, но всё же в чём-то альтруистичнее и благоразумнее, чем осыпаться, слабеть рядом с ними, лишая их веры, что кто-то вечен и идеален. Лучше умереть там, где нет тех, в чьих глазах, словах и голосе слышна боль. Боль и страх за его, в общем-то, совершенно не ценную шкуру. Лучше так. И лучше вернуться поздно, чем вообще никогда. Вернуться всё с той же любовью, всё с той же нежностью, смотреть и видеть, что жива. И радоваться этому. Ведь совсем неважно, что не бросилась в объятия, а вцепилась, говоря о том, что ещё не отболело. Не важно, что вместо слёз радости - злые, в общем-то, слова и слабый удар в отместку за то, что молчал. Это всё не важно. Важно, что она настоящая, живая, стоит прямо перед ним, смотрит на него этим своим взглядом "какой же ты гавнюк". Потому что Кэсси важнее его. И её скорбь, её боль важнее его.
Всё правильно. Так и должно быть.

- Представляю, Кэсси. Я задержался - виноват. Не слал писем, не подавал признаков жизни - я виноват. Ты простишь меня? - Конер смотрел в до боли знакомые глаза и видел в них совсем не то, что привык. И от этого было горько. Сердце пропускало удары, дышалось с тем же скрипом, как и в случаях, когда он был придавлен к земле тяжёлой бетонной плитой, а может быть даже и несколькими. Он виноват. Он так виноват перед всеми, кто его ждал. Так виноват перед теми, кому не помог, кого не услышал, на чей крик в пустоту не отозвался. И ему жить с этой виной и дальше - он готов. Он правда сможет. Оправдает звание одного из самых сильных существ на Земле, оправдает звание супергероя, встанет на защиту тех, кого опекал его отец. Но ему так хотелось услышать именно от Кэсси, что он прощён. Что он идиот, но зато живой идиот. Их, нет, её идиот. Он снова рядом - это ведь хорошо, верно? Не может же всё быть так плохо. Он ведь вернулся. Ради них, ради себя, ради неё. Он снова здесь, снова на не самой дружелюбной на свете планете, ступает по тонкому льду, притягивая к себе такую хрупкую на вид девушку, пытаясь отогреть, вымолить прощения. Он обнимает и утыкается лицом в макушку, целуя невесомо, нежно, вдыхая знакомый аромат солнца , пшеничного поля и едва уловимый флёр бензина, неразличимый обычными смертными. В Кенте нету злости, может быть только затерявшийся где-то глубоко болезненный червячок обиды, задавленный комплексом вполне реальной вины. От возвращения домой он ждал совсем другого, не того, что получил. Но может быть это просто плата по его заслугам? Сомнительным, в общем-то, мелким, местами ничтожным. Бросил, исчез, оставил одних. Вернулся как ни в чём не бывало. И неважно, что просто не мог иначе. Не сдюжил бы, не излечился бы по мановению волшебной палочки знакомого волшебника. Он, как оказалось смертен, и с делал всё, что мог, чтобы избежать свидания с костлявой старухой. Но как оказалось сделал так непростительно мало для живых.
Просто он слабее, чем думалось всем, кто стоял рядом с ним плечом к плечу. Просто он не идеальный. В чём-то эгоистичный, в чём-то трусливый, принимающий необдуманные решения, способный сбежать без каких-либо обещаний, но не в силах проститься по-человечески, объяснить, что надежда в нём ещё не умерла, но так слаба, что лучше бы о ней знал только он. Коннер Кент не идеален. Коннер Кент гораздо больше человек, чем ему стоило бы быть. И он вернулся, чтобы стать лучше. Ведь у всех должен быть второй шанс, даже у него.
Особенно у них.

- Да, я знаю. Красный рассказал. Я бы хотел сказать, что в наших силах всё вернуть, но я не имею на это право. И за это тоже прости меня, если сможешь,- Коннер создан как идеал. А на деле совсем не идеален: в нём много слабостей и трещин. И с каждой очередной ошеломляющей новостью их всё больше. И рядом нет синей изоленты, чтобы склеить его заново и сделать его целостным. Да он и не заслужил. Титанов больше нет - это прискорбно. Но и Супермена больше нет. А людям нужна надежда. Людям нужен свет. Людям нужно тепло. Но какое ему дело до людей? Впрочем, как оказалось не всё так просто. И всё же. Всё же девушка в его руках, которую он бездумно и бережно гладит по спине, успокаивая, девушка, которую он изо всех сил хочет отогреть, утешить, успокоить - важнее. Всегда была важнее. Есть те, кто любит его только, когда он спасает их, прикрывая своей широкой спиной и проклинает, стоит ему оступиться, промахнуться или просто не успеть. А есть те, кому он дорог и когда облажался, и когда растерян, и когда совсем не знает, что ему делать. Те, с кем он чувствует себя живым. Не щитом, не оружием, не обязанным кому-то хоть в чём-то.  И они важнее. Этот урок Коннер выучил достаточно быстро, в тайне даже немного гордился. Весь мир может подождать, пока он говорит с Красным или пытается затеряться среди золота полей с Кэсси. Весь мир обязан подождать, пока они разберутся в своих отношениях. Весь мир может катиться к чёрту, если он будет нужнее тем, кого он любит всем своим сердцем.
И сейчас он был нужнее Кэсси. Он ведь итак слишком долго искал путь назад, слишком долго был не там, где нужен.
Они потеряли так много времени. Так бездарно. И только он в этом виноват.

- Эй, Кэсс, ты не обязана была ждать и верить. Я отправился в своё путешествие без обратного билета, я сам не был уверен, что вернусь. Поэтому и ушёл молча - не смог проститься. Не нашёл в себе сил. Но по другому было нельзя. А почтовые голуби оттуда, где я был, до сюда не долетали. Если хочешь - злись. Если у тебя нет сил принять меня - не принимай. Злейся, бей, обвиняй. Я заслужил, правда заслужил. Но я всё равно никуда не уйду. Я буду рядом. Буду возвращаться к тебе и просить прощения. Я буду рядом, слышишь меня? - Кент говорил тихо, говорил от сердца и всё надеялся перехватить взгляд его светловолосой бестии, увидеть в них что-то до боли знакомое, хоть какой-то привет из прошлого. Она в своём праве. А он скучал. Скучал изо дня в день и рад бы вернуться раньше, предотвратить многое, но не мог. В нём так много силы, но её оказалось недостаточно. И это всё только его вина, а не её. Она похоронила, потому что так было проще - Кент понимал. И даже пытался принять, но это было сложнее. И больнее. Она злилась на него - и он знал почему.
Он ведь уже обещал быть рядом, но всё равно не был. Он лжец. Лжец и слабак. Наверное, не такого героя себе бы хотело человечество, но лучшего им никто, к сожалению, не предлагал.

+1

5

Кажется, мир сошел с ума. Или это у нее поехала крыша – с какой стороны ни посмотри, а выходило в любом случае дерьмово. Комната кружилась, сознание словно ускользало, как в те моменты, когда доспех выходил из-под контроля, пытаясь захватить тело, не давая и возможности вздохнуть, не позволяя сопротивляться. Паника, удушающая, похожая на большой мутный пузырь, отделивший ее от реальности, совсем не была лучше власти доспеха – даже хуже. Ее паника имела причину. У ее паники было имя. Это имя – то, что она боялась произносить вслух. То имя, что раньше с таким удовольствием каталось на языке, словно вино, произносилось с особым удовольствием, придыханием. Имя принадлежало человеку, который подарил ей опору под ногами, позволил вместо продолжительного полета опуститься на твердую землю. Имя человека, который умер несколько лет назад. Умер, а вместе с ним ушла и опора. Ушло то ощущение земного притяжение, заменившееся на свободный полет без намека на гравитацию. Когда вокруг тебя бесконечное ничто, а тебе даже не за что ухватиться. Когда остаешься наедине с целым миром, а на уши давит, без конца давит оглушающая тишина.

Он стоял – живой, дышащий воздухом – словно ничего не случилось. Словно он ненадолго вышел – так, в очередной раз спасти мир, с этой небрежно убранной прической, такой откровенно мальчишечьей, улыбался тепло, ожидая от него того же. Он, наверное, хотел, чтобы Кэсси сама бросилась к нему на шею, говорила, что скучала, что готова принять назад, вернуть их мир в то устойчивое состояние, которое было до того, как она его потеряла. Наверное, он хотел, чтобы их трио вновь смеялось, шутливо переругивалось, чтобы у него была она, как когда-то раньше. И, где-то совсем глубоко внутри, Сэндсмарк готова была согласиться. Готова была отпустить ту боль, то одиночество, в котором варилась два года. Бесконечные месяцы и дни, сменяющие друг друга, похожие, словно близнецы. Возможно, она была готова отпустить, но не была готова принять назад. То время, что она провела без него, изменило ее сильнее, чем хотелось бы. Эту, новую Кассандру, полностью погрязшую в боли, агрессии, своих грехах, он принять точно не сможет. Не сможет не видеть ни широкой улыбки, ни радостных объятий, ни блеска в глазах – это ушло вместе с первыми слезами, с первым осознанием.

Он не знает, что значит, когда от боли выворачивает наизнанку. Не от той, физической, которую они испытывали после каждой миссии, а от душевной, разрывающей на мельчащие части, песчинки, незримые глазу. Не знал, как после одной фразы жизнь целиком и полностью теряет свой смысл, разваливаясь на глазах, осыпаясь пеплом на руки. Кон испытал многое за свои малые годы жизни, но, кажется, потеря отца даже близко не стояла к тому, что испытала Кэсси, когда сын Супермена умер. Когда она впервые поняла, насколько зависима. Впервые поняла, что умеет любить по-настоящему. Впервые поняла, что значит – терять. Когда жизнь вновь дала ей пощечину: не нужно ей быть с кем-то, привязываться, пускать корни в человека, опираясь на него.  Она – одиночка, несущая свой крест, выбранный судьбой и происхождением. Его смерть словно сдернула розовые очки, плотно укоренившиеся на ее глазах: на что способна Кэсси без Кона? Что она умеет? Разносить здания в порыве дикой агрессии, да угонять бесконечно машины богатых папиков. Разве это жизнь?

Разве для нее была жизнь без него? Разве смогут они вновь попытаться строить что-то светлое, к чему так упорно, почти тараном, стремились раньше, вырывая себе уединенные минутки, который он – далеко не она – наполнял светом. Да и как может быть светлое в человеке, который в своей душе носил первородное зло?

Он обнимает ее, совсем как раньше, и это чувство защиты, опоры – уже столь непривычное – болью отдает в груди. Она не заслужила ни его объятий, ни его извинений, ничего. Кэсси похоронила его. Не смогла зацепиться за толику надежды, которая маячила на затворке сознания, как это сделал Красный, не смогла убедить себя, что они смогут вернуть его назад. Заставила себя, пускай и не сразу, пускай путем бесконечных мучений над собой же, несомкнутых ночью глаз, но поставить точку. Чтобы не мучить никого: ни себя, потому что слабая надежда с годами имеет свойство расшатывать нервы; ни Робина, давая ему повод уничтожать себя дальше; ни Кона, которого упорно считала мертвым. Она похоронила его, сделала вехой своей истории, убеждала себя, ругала за слезы и малейшие попытки поверить Красному – сделала все то, в чем он, пускай не словесно, но взглядом, мысленно, осуждал ее.

Какая из нее поддержка?

Какая из нее поддержка, когда Кон упоминает Красного, с которым виделся до нее – вот как. Вот как. Понял, наконец, эй, Кон, ты понял, кто стоит твоей поддержки? Кто на самом деле твое солнце?
Не та, у кого бесконечная буря в голове и сердце. Не та, кто может откинуть прошлое, лишь бы не погружаться в пучину из отчаянья и боли, а тот, кто верит. Всем своим естеством верит. Ты понял, что из нее хреновый друг, еще более хреновый напарник и отвратительная подружка. Понял же? Ей хотелось спросить, зачем он ее обнимает. Зачем пришел к ней домой, зачем появился перед глазами, зачем смотрел так, вот этим взглядом, сносящим с ног – ласковым, как раньше.

З а ч е м, К о н ?

- Красный рассказал, - она хмыкнула, не позволяя себе падать в истерику. Все это будет потом, после, когда он оставит ее одну, позволяя зализывать старые, почти зашившие раны, которые вскрыл, словно ножом. Оттолкнулась от его груди, не позволяя даже пытаться вдыхать этот, ставший родным, запах. Не позволяя смотреть в глаза – пропадет сразу же, - а он рассказал, как делал твоих клонов, надеясь, что сможет так создать жалкую копию тебя? Рассказал, как мы почти что учились ходить заново? Ты был основой, что бы там Красный ни думал о себе со своим бесконечным самомнением и лидерскими замашками. Ты связывал нас, таких разных, а потом умер. Ты умер, понимаешь ты или нет? Как твой отец сейчас. Как мой отец много лет назад. Ты был, а потом пшик – не стало. Ничего не стало.

Она оттолкнулась от его груди, делая шаг назад, не позволяя себе касаться. Не позволяя даже думать о том, что причиняет ему боль. Кону будет лучше без нее. Без ее отравляющего существования. Пусть думает, что хочет – но они не справятся. Она не справится.

- Ты не должен быть рядом, Кон, понимаешь? Уже ничего нет. Нас нет. Титанов нет. Меня нет. Я сломалась, разрушилась, вернулась в то состояние, которое было до всего этого. Не могу даже справиться с этим доспехом, и все потому, что ты стал для меня всем. А теперь этого нет. И не будет. Я не поверила в тебя, в то, что ты выживешь, но поверил Красный. Расставь уже приоритеты.

Она обхватила себя руками, словно защищаясь, упорно пытаясь не смотреть парню в глаза, сделать вид, что ее совсем не беспокоит, что тем самым она уничтожает последнюю возможность для того, чтобы вернуть хотя бы намеки на то, что было раньше. Вернуть их.

0


Вы здесь » DC: Stranded » Флешбэки и флешфорварды » [22.10.2018] Drifting away